— А я хоть и восьмой, — сказал Дзирт со странным выражением в голосе, означавшим скорее гнев, чем зависть, — но могу уложить тебя любым оружием.
Келноз пожал плечами (для видящих в инфракрасном спектре движение это было странно расплывчатым).
— Однако не уложил, — прожестикулировал он. — Я победил в схватке с тобой!
— В схватке? Да ты просто обманул меня, вот и все!
— А кто остался стоять? — напомнил Келноз. — И кого осветили голубым светом?
— По законам чести должны быть какие-то правила соревнования! — зарычал Дзирт.
— Есть только одно правило, — огрызнулся Келноз. — Ты можешь делать все, что найдешь нужным. В схватке победил я, и я оказался выше тебя, Дзирт До'Урден! Остальное не имеет значения!
В пылу спора они заговорили слишком громко. Дверь распахнулась, и на пороге появился воспитатель, его силуэт четко обрисовался в голубом свете, идущем из холла. Оба студента мгновенно повернулись на бок и закрыли глаза, а заодно и рты.
Безапелляционность последнего заявления Келноза заставила Дзирта сделать правильный вывод. Он понял, что дружбе его с Келнозом пришел конец, а скорее всего, они никогда и не были друзьями.
— Ты видел его? — спросил Альтон, беспокойно постукивая пальцами по краю небольшого столика в верхней комнате своих покоев.
Это полуразрушенное помещение в свое время по приказу Альтона отремонтировали младшие студенты, но на стенах остались подпалины — следы его огненных шаров.
— Видел, — ответил Мазой. — И наслышан о его воинской доблести.
— После великого состязания он восьмой в классе, — сказал Альтон. — Это неплохой результат.
— По общему мнению, он достоин быть первым, — заметил Мазой. — Недалек день, когда он станет им. Я в этом уверен.
— Он не доживет до этого дня! — пообещал Альтон. — Дом До'Урден возлагает большие надежды на этого лиловоглазого юнца, поэтому именно его я избрал первой своей жертвой. Его смерть станет большим горем для вероломной Матери Мэлис!
Мазой, однако, не считал вопрос вполне решенным и постарался внести в это дело ясность.
— Ты не причинишь ему зла. Ты и близко к нему не подойдешь! — предупредил он.
Все тем же беспощадным тоном Альтон продолжал:
— Я жду уже двадцать лет…
— Подождешь еще немного, — огрызнулся Мазой. — Хочу напомнить, что ты принял приглашение Матери СиНафай в Дом Ган'етт. Такой союз предполагает беспрекословное повиновение. Мать СиНафай — наша общая верховная мать возложила на меня задачу следить за Дзиртом До'Урденом, и я исполню ее волю.
Обдумывая слова, сказанные его тайным союзником, Альтон откинулся в кресле, опершись тем, что некогда было его подбородком, на худую руку.
— По планам Матери СиНафай, ты получишь полную возможность отомстить, — продолжал Мазой. — Но предупреждаю тебя, Альтон Де Вир, — он особо подчеркнул эту фамилию, — что если ты начнешь войну с Домом До'Урден или если каким-нибудь самовольным агрессивным актом поставишь их в положение обороняющихся, на тебя обрушится гнев Дома Ган'етт. Мать СиНафай разоблачит тебя как убийцу и самозванца, и пеняй тогда на себя, если тобой займется правящий совет!
Трудно было не прислушаться к такой угрозе. Альтон не имел другой семьи, кроме усыновившей его семьи Ган'етт. Если СиНафай от него отвернется, союзников у него не будет.
— А какие планы у СиНафай… у Матери СиНафай… в отношении Дома До'Урден? — спокойно спросил он. — Расскажи, как я смогу отомстить, тогда, быть может, мне удастся вытерпеть эти мучительные годы ожидания.
Мазой знал, что здесь надо быть особенно осторожным. Его мать не запрещала рассказывать Альтону о ее замыслах, но Мазой понимал: если бы она хотела посвятить ненадежного Де Вира в свои планы, она сама сделала бы это.
— Пока можно только сказать, что могущество Дома До'Урден сильно возросло и продолжает расти, становясь угрозой для всех влиятельных Домов, — промурлыкал Мазой, наслаждаясь предвкушением возможной войны. — Вспомни, как блестяще, без всяких следов, было осуществлено свержение Дома Де Вир! Многим знатным людям в Мензоберранзане легче дышалось бы, если бы…
Мазой замолчал, решив, что и без того сказал слишком много. По алчному блеску в глазах Альтона он понял, что приманка слишком соблазнительна, чтобы обеспечить терпение Де Вира.
Немало разочарований принесла Дзирту Академия, особенно в этот первый год, когда ему с упрямой очевидностью открывались многие темные стороны дровского общества, на которые прежде Закнафейн разве что намекал. Он тщательно взвесил уроки ненависти и недоверия, преподаваемые наставниками Академии, сравнивая их с логикой уроков своего старого учителя. Правда казалась невероятной, двусмысленной, не поддающейся определению. Все размышления приводили Дзирта к одному печальному выводу: предательство, с которым ему пришлось — и неоднократно! — столкнуться за свою короткую жизнь, неизбежно исходило от его соплеменников, эльфов-дровов.
Больше по душе ему были занятия физической подготовкой, часы, проводимые в сражениях, в оттачивании хитрых приемов. Здесь, с послушным оружием в руках, он уходил от мучительных вопросов о том, что есть истина и как ее постичь.
