Миновав темный проем, из которого пахнуло прокисшим элем, они увидели еще один проход, из которого лился тусклый свет факела, освещая влажные камни пола. Круг света стал шире, когда к нему присоединились отблески их собственного факела. Запах ладана здесь ощущался намного сильнее, как, впрочем, и тлена; сладковатая вонь разлагающегося мяса заставила Роберта отвернуться. Стражники, старательно прикрывая рот и нос ладонями, нырнули в темный проем. Джеймс последовал за ними, таща за собой Роберта.
Они оказались в очередной кладовой. У дальней стены громоздилось несколько разбитых ящиков и бочек. В кольце трещал факел, а из курильницы, стоящей на ящике, вырывались клубы дыма. На одной из бочек сидел коренастый и грузный мужчина, нижнюю часть лица которого прикрывала тряпичная маска. Лежавший на полу рядом с ним черный лаймер[26] поднял голову и глухо зарычал. Ранульф-охотник встал и вопросительно прищурился, глядя, как в кладовую вслед за стражниками входят Джеймс с Робертом.
Когда люди Ольстера подошли к егерю, чтобы поговорить с ним, Роберт заметил у дальней стены грубые деревянные козлы с крышкой. На них лежал продолговатый предмет, завернутый в мешковину, завязанную с одного конца. Запах гниения забивал ноздри и лез в рот и горло.
– Что ж, сейчас вы его увидите, раз граф Ричард разрешил, – окликнул Ранульф Роберта и Джеймса. Сквозь ткань повязки голос его звучал приглушенно. – Но предупреждаю заранее – он благоухает так, что сам дьявол упал бы на колени. По-хорошему, его давным‑давно следовало бы закопать.
Джеймс поддерживал Роберта, пока тот, прихрамывая, доковылял до стола, и егерь снял с пояса нож.
– Мне придется разрезать саван, – коротко бросил Ранульф. Прихватив горстью мешковину, он проткнул ее ножом. – Когда его везли сюда на телеге, за него взялись мухи, – добавил он, вспарывая мешок, – так что черви уже пируют вовсю.
Когда он вспорол мешковину, комнату заполнил омерзительный запах гниения. Полуослепший от боли в плече, Роберт навалился на Джеймса, чувствуя, как рот его наполнился желчью.
– Матерь Божья, – пробормотал сенешаль, отворачиваясь от неаппетитного зрелища.
