Пока она стояла и настойчиво стучала в расписанную всеми цветами дверь, то во всей красе смогла оценить, как отмечают праздник студенты в условиях общежития. Из открытых через одну дверей общежитских комнат доносились весёлые крики и смех, слышался звон стеклянной посуды и радостные возгласы. Почти везде громко играла музыка, а кое-где под звон гитарных струн гремели аккорды популярных в молодежной среде песен. В одной из таких близлежащих комнат, где как раз громче всех слышался нестройный хор мужских и женских голосов, под аккомпанемент расстроенной гитары, группа молодых людей старательно выводили слова известной песни группы «Кино».
«Группа крови на рукаве, твой порядковый номер на рукаве…», – разносились слова песни практически на весь этаж.
« Что-то рановато студенты начинают праздновать… – с улыбкой подумала Киряк, автоматически посмотрев на наручные часы. – И как ту вообще кто-то может отоспаться после суточного дежурства?».
Внезапно дверь открылась, и на оперативницу сонным взглядом уставился практически голый, в одних лишь трусах, высокий молодой человек спортивного телосложения. Немой вопрос застыл в его покрасневших заспанных глазах.
– Капитан уголовного розыска, Киряк Олеся Сергеевна. Артём Егоров – это вы? – задала она сходу вопрос.
Тот в ответ утвердительно кивнул.
– Тогда мне нужно вас опросить. Дело в том, что вчера вечером в подъезде дома, где проживает ваша невеста, Осипова Елена, был убит хорошо вам известный человек – Геннадий Никитин. Подскажите, где вы были вчера с шести часов вечера и до семи часов сегодняшнего утра?
Парень непонимающе посмотрел на Киряк и растерянно произнёс:
– Всё это время я был на дежурстве – подрабатываю медбратом на скорой помощи. Так что это вам и доктор, и водитель, с кем я вчера был в бригаде, легко могут подтвердить.
Понимая, что рушится и эта версия с наиболее понятным мотивом преступления, Олеся Сергеевна поблагодарила парня и уже собралась уходить, но профессиональное любопытство взяло верх.
– Простите, Артём, а можно я задам вам вопрос уже несколько иного плана? – уточнила она и, получив очередной утвердительный кивок головой, продолжила: – Ваш отец, Сергей Николаевич, сказал мне, что он не является вам родным и что сами вы об этом узнали только полгода назад… Позвольте поинтересоваться, а кто тогда настоящий отец?
– А вам это зачем? Какое это может иметь отношение к убийству Никитина? – раздраженно, со злобой в голосе, процедил сквозь зубы Егоров.
– Это, молодой человек, не вам решать. Когда дело заходит об убийстве, для следствия может быть важна любая мелочь. Поэтому будьте так любезны, четко отвечайте на поставленный вам вопрос, – холодно и строго отчеканила оперативница, всем своим видом показывая, кто тут старший.
Артём немного подумал и сдался.
– Моим биологическим отцом является старинный приятель и коллега Лениной бабушки – Дмитрий Иванович Разин, заведующий кафедрой нормальной физиологии того же самого института, где мы с Леной и учимся, – произнеся это, молодой человек с недовольным видом уставился в пол.
– Тогда, позвольте, я задам ещё один вопрос? А Елена знает о том, что Разин является вашим биологическим отцом?
– Да. И бабка её знает… Хельга Генриховна, – резко ответил студент, как-то уж очень не по-доброму выделив интонацией слово «бабка».
Это тут же резануло слух опытному оперативнику.
«С чего бы это он так недолюбливает бабушку своей невесты?» – задумалась Киряк.
Но поскольку больше мучить парня своими вопросами она не хотела, то попрощавшись, покинула студенческое общежитие.
Уже выйдя на улицу из здания общаги, она напоследок обернулась и подняла вверх голову, туда, где из открытого настежь окна на третьем этаже кто-то громким и пьяным голосом, совершенно не попадая в ноты, выводил припев очередной популярной молодежной песни.
«Ой ёё, ой ёё, ой ёё…» – летело из открытого окна общежития по всей улице.
«Да… весело живут студенты», – мечтательно подумала она и зашагала в сторону автобусной остановки.
Два парня, семнадцати и девятнадцати лет, сидели на грязном, затёртом до дыр диване в гараже их давнишнего приятеля. Будучи в нездоровом возбужденном состоянии, они совершенно не знали, как им успокоиться и чем хотя бы на время себя занять. Наркотическая ломка уже как два часа давала о себе знать, становясь всё более и более невыносимой.
Один из них, что был постарше, больше известный в наркоманских кругах как парень без имени, просящий всегда обращаться к нему лишь по прозвищу Джо, сидел в полусогнутом положении. Наклонившись вперёд, он с остервенением чесал изгрызенными ногтями свои оголенные ноги. Ниже подвернутых до колен грязных джинсовых штанин кожа обеих голеней была изъязвлена и покрыта белесовато-бурым струпом, поверх которого отчетливо виднелись кровавые полосы множественных свежих расчёсов. Чесать воспаленные раны, несомненно, было больно, но намного больнее ломило и выкручивало буквально всё тело наркозависимого. А потому ощущения от ран даже несколько успокаивали его, хоть на время отвлекая от непреодолимо накатывающей героиновой ломки.
