Езда на моржах — занятье для настоящих мужчин. Нужны кованные нервы и стальное самообладание, чтобы подавить ощущение нелепости происходящего. Морж перебрасывает свое тело вперед, наездник — подскакивает и клюет носом. Несется эта тварь, несмотря на размеры, почти так же быстро как игуана. В качестве седла — плетеное кресло с высокой спинкой и ремнем на грудь. Упряжи нет. Морж повинуется голосовым командам.
Иногда морж сам по себе останавливается, поглядеть на что-нибудь интересное, — в загоне скучно и нет самок, объясняет Кира. Морж глядит на ряженных стотри, которые прямо на ходу придумывают некий опасный механизм, и строят его, тщательно подгоняя детали по размеру. Кира объясняет: это адепты Пеликанов и Мудрых Черепах, объединились, чтобы сделать жизнь кольцевого порта чуточку проще. Механизм уже понемногу чистит рыбу и одновременно вяжет узлы на пеньковом тросе.
Минут через пять кто-нибудь, — Рем, я или Олечуч, — не выдерживал, и моржи пугливо неслись вперед, впечатленные отборной бранью Авторитета.
Перед воротами мы снова остановились. Околотники в высоких шалашах, поглядели на нас с подозрением. Ворота мрачные, тяжелые, подчинялись какому-то осевому механизму. Створки были собраны из листов железа и украшены кораллами. По обе стороны стояли вышки со стрелками.
К нам вышли сразу трое околотников. Один держал руку на перевязи.
Они заметили леди Киру и подошли к ней.
— Эти чужеземцы с вами, капа Кира?
— Да, — подтвердила та. — А что случилось? Ты ранен Ровулот, бедняга.
Варвары переглянулись. Раненый нехорошо засмеялся.
— День нынешний богат на события, — сказал он. — Здесь проезжал парень из Красных Касаток. Был на последнем издыхании. Кто-то страшно глумился над ним. В иной сушеной вобле жизни больше. Откуда он взялся, где пропадал все это время, — ничего мы от него не добились. А на спине — тройка. Настоящая. Чистокровный сын отсека.
— Вы доставили его к Жрецу? — быстро спросила Кира.
— Мы собирались, — покивал раненый. — Даже набрали ему эскорт, но он вдруг завизжал как укушенный! И как пустит моржа в галоп. А морж у него был из выводка Бори.
— Отличный зверь, — покивали остальные околотники. — С ноля до пяти узлов за две минуты.
— Брат моей жены хочет такого взять! — крикнул кто-то с вышки.
— Пусть сначала научиться различать моржевицу от рахита ласт! — проорали ему с соседней вышки.
— Уже научился! Недавно ему выдали дощечку на обслужШышие моржей из любого выводка!
— Заткнитесь там! — проорал Ровулот, задрав голову.
— Что?
— Заткнитесь!
— Хорошо!
— В общем, за ним была выслана погоня, — продолжал Ровулот. — Не знаю уж, поймали или нет. Говорят, он добрался до самого Истока. Там его примут. Но и это еще не все! Поймали шпиона. То есть не поймали, но сам сдался. Прямо на улице себя раскрыл. Возможно, просто свихнувшийся пират. Выгнали с посудины или сам ушел. Но проверить не мешает. Как он одного нашего вырубил: говорят, сильно покалечил. С сорока метров стальным шаром в голову. Силища китовая. Даром, что увечный на колесах.
— Как-как ты сказал? — заинтересовался Рем. — Увечный? На колесах?
— Да, — уверенно сказал Ровулон. — Ноги не двигались.
— А где ж ты все-таки руку повредил? — спросила Кира.
— Схватился за кресло, — признался Ровулот. — Оно у него чудное было, только я не знал, насколько оно в действительности чудное. Только коснулся, оно как скат меня шарахнуло!
Когда нас пропустили за ворота, морж Рема прижался к моему, и сухолюд негромко проговорил:
— Какое интересное совпадение, сэр Престон, вы не находите, мать его за подол?
— Ты о кресле с колесами? — спросил я, вздрогнув.
— Скорее всего.
— Не хочу об этом думать, — буркнул я. — У каждого человека есть специальная полочка для проблем. Моя полочка переполнена настолько, что из последних сил держится на крохотном гвоздике обреченности. Еще хоть одна проблема, хоть одна, маленькая, ничтожная проблемка, и я свихнусь!
— Ой, у меня седло сползает, — сказал Кира жалобно.
Рем выжидающе посмотрел на меня. Мило улыбаясь.
Я свирепо ощерился. Потом сполз с моржа и помог Кире.
Пока мы ехали дальше, я с нарастающим волнением смотрел вниз. Под нами обитала пугающая бездна, око ужаса, медленный переход света, голубого сияния к темно-синему сумраку, а после — к черному зрачку абсолютной тьмы. И чем выше мы поднимались, тем глубже казалась эта мрачная воронка, на границах которой таились смутные мерцающие огни. Словно замершие в глубине светозвери.
Гигантскими спиралями змеились щупальца Истока.
— Рем, ты видишь это?
— Чувствуешь себя соринкой в глазу, да?
— Точно.
Довольно скоро мы добрались до тех самых статуй, которые я заметил еще на лодке Реверанса.
Это были удивительные конструкции, целиком состоящие из тусклых деталей медного цвета. Многорукие, со сложными сегментарными телами, они, казалось, готовы были в любой момент изменить свою форму. Их установили на вырезанных конусах стеклянной массы. Каркасы из обработанной кости поддерживали величественные позы.
