Я смутно ощущал вокруг себя беспорядочное движение, словно группа селян ловила разбегающихся свиней. Что-то щекотало мне ребра, маленькие, но крепкие руки силились придать непослушному телу некое положение, от которого мой вчерашний обед пытался эвакуироваться через оба направления. Все мои пять чувств, будто слились в одно тупое и размытое впечатление. Это был крик, но я мог видеть его — раскаленный сверкающий клин; чувствовал его режущую кромку; на языке он отзывался металлическим привкусом крови и пах гарью спаленных дотла городов.
Так я осознал истинную
Ее продемонстрировал мне Олечуч, который, жутко шипя под звенящие аккорды мышц, напоминал малоизученный природный феномен. Достойный того, чтобы его прогнозировали магги в своих метеорологических башенках.
Чудовищу приходилось туго. Оно не сразу оценило открывшуюся перспективу, к тому же тяжело перенесло вспышки света и шум. Олечуч правильно подстроился под брутальную манеру врага. Он не парировал удары, которые наносились ему сверху или под большим углом, а смещался в сторону, как подлая дубовая чурка, выпадающая из-под удара колуна. Сам он бил снизу вверх, словно поднимал высокую волну, резко, мощно, шипя и раскачиваясь.
Сначала я не мог понять, удаются ли ему удары, но потом начал машинально отплевываться от липкого, холодного и мерзкого на вкус. Оно падало на меня мелкими брызгами, и являлось, по-видимому, тем, что раньше плескалось внутри чудовища.
— Во, дает, — одобрительно гудело у меня над головой. — Кровищи-то, кровищи… Как на Почти Легальной.
Я молча искал по карманам платок. Попадались только какие-то стеклянные осколки. Я понюхал пальцы. Так и есть, раздавил флакончики с благовониями.
— Остерегись! — Рем сноровисто оттащил меня от стены. Чудовище, отчаянно размахивая оставшейся левой рукой, неуклюже понеслось туда, где я только что лежал. Ударилось о стену, скользнуло по ней дальше, и, вертясь вокруг собственной оси, грохнулось на пол. Прах повалил во все стороны, дышать стало совсем уж невозможно, и я замотал нижнюю половину лица найденным платком. От него невыносимо разило коктейлем из масел.
— Валим отсюда! — просипел сухолюд, и потащил меня к развилке, крепко удерживая при этом за ухо. Я решил не спотыкаться и не отставать, потому что Рем сейчас вряд ли сбавил бы ход и уж точно не выпустил бы мой орган слуха. Так бы с ним и свалил, оставив меня позади.
Мы выскочили в коридор, и я распластался на стене, выкашливая легкие. С ненавистью выбросил платок. Меня согнуло пополам. Потом еще раз пополам.
Наконец я смог вздохнуть, и заорал как новорожденный, потому что у меня, вы не поверите, уже минут десять было разорвано в клочья левое плечо. Его толстой коркой покрывал кровавый песок.
— Плечо? — кашлянул Рем, усаживая меня на пол. Он выглядел лучше меня, сказывалась врожденная привычка дышать всякой гадостью вроде бонгора. — А ну не двигайся! Сильно болит?
— Меньше, чем ухо.
— Извини, схватил за первое, что подвернулось под руку, змей подери! — проворчал Рем. — Мог бы и за яйца ухватить, так что не жалуйся.
Он достал флягу и полил водой на рану, смывая песок.
— Вечно тебе достается, Сливочный.
— Что, сильно он меня? — спросил я, сглотнув всухую. — Дай-ка водички.
— А то как же, — Рем дал мне флягу. — Разделал тебе плечико как бог черепаху. Будешь теперь придерживать руку, чтобы не отвалилась.
— Кости Первого, — булькнул я, глотая воду.
В этот момент что-то, глухо состукав, упало слева от нас, покатилось, очерчивая круг. Это был рог. Вырванный как гнилой зуб из челюсти нищего. Следом за ним появился Олечуч. Он брезгливо держал свой меч на вытянутых руках, словно дохлого опоссума. С меча обильно капало. С Олечуча тоже. Он мелко дрожал, зловеще хихикая и подергивая плечом.
Послышался знакомый уже шелест, топот и хруст, и Проглот явился из сумрака как вездесущий призрак. Он оббежал вокруг чучела и неподражаемым движением вывалил язык. Манекен, не задумываясь, протер им доспехи и лезвие меча.
— Кровь чудовища может быть токсична, — сказал я. — Кости Первого…
Тут же в меня ударил язык Проглота. Ощущение было такое, словно оскорбленная служанка лупила меня сухой тряпкой. Рем каким-то образом умудрился почти не запачкаться.
— Что это? — Олечуч присел рядом. — Человеческая кровь? Как она прекрасна. — Он залюбовался. На его плече я заметил наживленное на шип запястье монстра, взятое как трофей.
— Правда же скверная рана? — повернулся к нему Рем.
— Очень хорошо получилось, — прохрипел Олечуч. — Это красиво. Когда человек так умирает.
— Держу пари, что заражение уже пошло, — безнадежно покачал головой Рем. — Видал я такие дыры, они опасней удара ножом в брюхо. Там хоть понятно, что сейчас помрешь. А тут… То ли через час окочуриться, то ли через минуту. Может день протянет.
— Ну, хватит вам! — воскликнул я нервно.
Олечуч сипло захохотал. Так, наверное, хохочет чума, разгоняя свое тлетворное поветрие по городам и странам.
Рем мазнул по ране какой-то зеленоватой мазью, — у меня глаза завернулись внутрь черепа, — и замотал почти чистым бинтом.
