— Э! — вскрикнул Рем, хватаясь за нож.
— Скормишь их местным, чтобы они перестали насылать на нас… эй, это что такое, воздушные корабли?
Над нашими головами плыли странные устройства, похожие на продолговатые кожистые пузыри, наполненные воздухом. К ним были привязаны маленькие коробочки. На коробочках были отверстия. В отверстия выглядывали аборигены. Они обстреливали нас из луков и сбрасывали десант, мягко планирующий на крохотных кусочках прозрачной пленки.
— Гениально, — прошептал я. — Они используют… Они используют газ, чтобы поднимать в воздух пассажирские капсулы! Это ведь гораздо надежнее, чем полеты на летучих кошках. Надо запомнить. Подумай только Рем, если мы запатентуем этакую безделицу, то озолотимся на ближайшей же войне Авторитета с Солеными варварами.
— Я могу калечить не только воинов. Кия!
— Есть простой способ заставить его заткнуться. Нужно всего лишь врезать ему по печени.
Предчувствуя расправу, я успел увернуться.
— Хватит тут все топтать! — сказал я.
— Что? — оторопел Рем.
— Олечуч, — продолжал я, — хватаешь Проглота и держишь его, пока мы не минуем первый этаж. Рем — садись мне на плечи. Так будет меньше шансов, что мы раздавим какой-нибудь детский дом или госпиталь.
— Думаешь, что дело в них? — усомнился Рем, затравленно глядя на воздушные корабли. С кораблей сыпались какие-то круглые шарики, которые лопались и искрили в волосах.
— Думаю, для Вохраса эти букашки многое значат, — уточнил я. — В любом случае пытка — не попытка, да?
— Грррхм, — нехотя согласился Олечуч.
Он подозвал Проглота, обхватил его за середину туши, и взвалил на плечи. Проглот не растерялся: его язык бродил по окрестностям, стирая город за городом.
— Я сейчас, — нашелся Рем. Он забрал у меня счастливую палку, погнался за языком, схватил его и быстро намотал на шест как пряжу. Потом затолкал этот моток в Проглоту в пасть и строго сказал: держи! Странный зверь тяжело вздохнул, но согласился.
Итак, вновь миновав уже ненавистную нам лестницу, мы оказались в обновленном мире козявок. Мы двигались филигранно, как человек в низкой обуви, попавший на скотный двор. О да, нас вряд ли можно было отличить от диких кошек. Мы почти не касались пола. Да что там говорить, мы начинали заново всего-то лишь девять раз. И на девятый раз, когда нам все-таки удалось пройти через зал и не раздавить, кажется, ни одного аборигена, благодарный Рем склонил ко мне голову и восторженно прошептал:
— Если и на этот раз ничего не выйдет, я сверну тебе коленями шею.
Это очень меня тронуло. Вот что значит дружба.
И тут мы поняли, что, да — получилось, змей его раздери! Правда легче от этого не стало.
Высокие стены, бегущие в разные стороны. Грубый черный кирпич, острые пики наверху, повороты, проемы, коридоры ведущие в никуда. Все это словно взяло нас в тиски. Мы осторожно ступали, напрягая слух, тревожа вековую пыль на полу и ожидая, как обычно, самого худшего.
«Лабиринты наступающих», вспомнилось мне. Карты планировки башни не существовало, во всяком случае, множеству компетентных людей не удалось ее найти, что означало — то же самое. Но в книгах по истории были намеки. Этот лабиринт был построен с учетом того, что нападающие на башню враги, коли таковые найдутся, заблудятся в бесконечных переходах и тупиках, рассредоточатся, а сверху (потолка не было, над нами тяжелело Ничто), на них будет литься огонь и сталь.
Скри-и-ип-с-с, — донеслось из темноты.
— Слышали? — шепнул Рем.
— Похоже на что-то металлическое, — сказал я.
— Нашлось что-то, что можно убить, — истеричным шепотом просвистел Олечуч.
Это просто какой-то механизм. Просто механизм. О, Первый, сделай так, чтобы это было именно так. Механизм, рассказывающий старые, но все еще смешные анекдоты про некуморка и дровосека. Ты ведь и сам наверняка любишь эти анекдоты!
Олечуч двинулся вперед по ближайшему коридору. Ему не нужны были факелы и чувство самосохранения. Сухолюд крался следом.
— Рем… — выдавил я. — давай немного подождем, может этот «звук» и чучело встретятся раньше и обсудят все вопросы?
Менадинец не ответил. Он медленно продвигался вперед, поправляя сползающую на глаза корону. Да это был лабиринт. Не особо изобретательный, но злоупотребляющий сальными шутками про тупики, зловоние, пугающие шорохи и атмосферу безнадежности.
«Будь ты проклят Виг», «Я вернусь», «Смерть не может найти нас», «Ты заплатишь, Дориан Виг», «Умри Виг, умри», «Я хочу жить», «Прости меня, Кэс».
Надписей были тысячи. Судя по почерку, их написал один и тот же человек.
Слова тлели на полу и стенах, словно угли. Немые крики несчастного затворника. Я приложил к символам ладонь и слегка отпрянул, увидев, что надпись просвечивает сквозь мою плоть словно через бумагу. Зачарованный неразборчивым шепотом, я прильнул ухом к одной из надписей, и она заговорила громче и злее, ибо давно уже не могла найти своего слушателя.
«Прости меня Кэс…».
