Вокруг нас вставали призраки. Это не были духи предков, мудрые и спокойные, не были духи войны, горластые и свирепые. Это даже не были призраки маггов, души которых легко прошли сквозь метеоритный камень. Это были их последние мысли. Перед кончиной, особенно перед такой мучительной, люди думают о разном. В основном тут присутствовала различная пища. В толпе окруживших нас видений я отчетливо видел палку грозящей нам чесночной колбасы и огромный насмехающийся пирог. Тут были незнакомые нам люди, предметы искусства, фрагменты жилых помещений.
Сходящие с ума магги так же оставили после себя множество галлюцинаций, которые я затруднялся описать. Это были кошмарные существа, неприятно удивляющие комбинациями нормального и шизоидного. Была там и наша старуха, покрывшаяся черной блестящей шерстью, и шепелявящая что-то сквозь клыки.
Их предводитель, Цыпленок, встрепенулся и сказал:
— Циф!
Воспоминания поклонились ему и образовали вокруг нас правильный круг, расчистив от хлама и мусора своеобразную арену.
— Циф, — надменно сказад Цыпленок, поглядев на нас.
— Быть того не может… — проговорил Рем, озираясь.
— Рем, успокойся, — отрезал я. — Видишь этого мелкого поганца?
— Ну и что? Ты только посмотри, это пирожные размером с сарай! А вон там, клянусь змеем, это же огромные женские…
— Рем! — прикрикнул я. — Если одолеем Цыпленка, сможем пройти дальше! Сосредоточься.
— Да ты шутишь!
— Не надо его недооценивать.
— Циф, — требовательно повторил Цыпленок.
— Он хочет, чтобы мы дрались с ним, — интуитивно перевел я.
Рем засучил рукава.
Я хрустнул пальцами и с силой сжал их в кулаки.
Призраки затянули заунывную боевую песнь, выстукивая варварский ритм на бочонках.
— Просто смешно, — бормотал Рем. — Эпическая битва, quon tar. Эй, Рем, с кем ты сражался в Мирконе? Да так, схлестнулся со старухой и перегрыз горло цыпленку.
Призраки начали ускоряться, и тут Цыпленок ринулся в атаку. Он мгновенно появился возле моего лица и клюнул меня так, что я отлетел на зрителей. Мне повезло, я угодил в объятья нескольких обнаженных дам, но они вытолкнули меня на арену.
Я поднялся, отирая кулаком слюну с нижней челюсти.
— Престон! — окликнул меня Рем. Сделав это, он свалился мне под ноги с огромным синяком на лбу. Я помог ему подняться, и мы оба уставились на цыпленка, который стоял в трех шагах от нас.
— Циф, — усмехнулся Цыпленок.
— Нужен план, — сказал Рем, отплевываясь от попавшей в рот гнилой соломы. — Нам как никогда нужен план. Думай, Прес!
Молнии били, вгрызаясь в стены. Когда порывистый свет падал на воспоминания, те пугливо меркли.
Цыпленок прыгнул, и Рем вдруг оттолкнул меня в сторону, а сам, крутанувшись вокруг себя, чтобы нагнать мощи, навскидку выбросил вперед кулак с кастетом. Что-то сверкнуло вокруг желтенького, мигнул шарик чистой энергии, похожий на прозрачный пузырь.
Рема оттолкнуло назад, Цыпленок, кувыркаясь, шлепнулся на пол и взревел:
— Циф!
— Ах ты змеева колода! — орал Рем, сидя на полу. Его правая рука сияла как накаленный в горниле брусок железа. Расплавившийся кастет растекся по его руке. — Жжется!
Испуганный этим зрелищем, я сделал то единственное, что в этой ситуации могло считаться верным решением. Я сорвал с шеи амулет Дилы и подбросил его над собой. Молния кинулась на него как барракуда на селедку, и яркий всполох неровного голубого света окатил арену. Воспоминания отпрянули назад, даже цыпленок болезненно пискнул и пропал…
— Бежим!
Рем заорал, подхваченный за пояс.
— Быстрее, быстрее, быстрее!
Воспоминания замерцали, готовые вернуться назад.
— Помоги нам Первый!
Рем полетел в зазор под вратами.
— Если поможешь…
Я нырнул головой вперед, и перекатился под вратами в тот момент, когда приобрела четкость последняя ресничка у огромного глаза.
— …положу тебе самый большой кусок мяса на алтарь!
Оставалось только выбить клетку. Я воспользовался ногой. А затем двумя. Клетка, злобно скрежетнув, полетела под коленки вареному лобстеру.
— Ха! — сказал я.
— … - не поддержали меня ворота.
Пластина не шелохнулись ни на ноготь. Ее заклинило. В безобразно широкую щель на нас смотрели пустые глазницы печеного индюка.
— Циф! — приказал Цыпленок воспоминаниям.
Мы с Ремом, приняв друг от друга мысленный сигнал, бросились через четыре ступеньки, вверх, предпочитая неизвестность гурьбе рассвирепевших воспоминаний, рвущихся друг по другу за нашими мелькающими икрами.
