Уже долгие двадцать с лишним лет считается, что королевство имеет лишь одного наследника, точнее наследницу, — Эвелин фон Краун. Но теперь… Теперь появился он, её, якобы старший брат, что имеет в разы большие права на престол. Во-первых — он мужчина, они имеют гораздо большие права, чем женщины. А во-вторых, он, как не посмотри, старше Эвелин.
— Как давно это произошло? — немного успокоилась Эвелин.
— За десять лет до твоего рождения, — королева продолжала смотреть куда-то вдаль, кажется, на покрытые снегом деревья.
— И-и… Г-где он?! — последняя фраза далась ей с трудом, всё-таки сдерживать подступающий к горлу ком — не очень легко.
— Мы отослали его… В очень далекую страну за пару лет до твоего зачатия, Эвелин, — королева продолжала не смотреть в глаза своей дочери, — Он оказался… Горазо сильнее, чем мы могли бы представить…
***
— А потом он чуть не убил твоего отца… — послышался всхлип, — Его шрам на лбу — его сделал Аарочи.
Принцесса сразу вспомнила, что у её отца есть шрам, который идёт ото лба и почти до левой брови. Эвелин раскрыла рот от удивления, шока и… Страха перед неизвестным, в последнее время, её стало пугать слишком многое. Рассказы её матери, непобедимой воительницы, кажется, и правда не были вымыслом.
— Как же… Как вы позволили ему жить?! За такое злодеяние полагается смерть, даже если ты принадлежишь к королевскому роду! — встала со скамьи Эвелин.
И впервые принцесса увидела, что её мать чувствует себя неважно. Её явно тоже гложет это. Обгрызенные ногти, видимо от нервов, и искусанные губы говорили за себя. Эвелин еле слышно шмыгнула носом, скорее от обиды за то, что ей рассказали об этом только сейчас, сделала глубокий вдох и выдох, считая до десяти.
Она приподняла подол платья, садясь перед своей материю на колени. Эвелин сняла митенки со своих рук, прежде чем обхватить ладони Элеоноры. Тогда-то принцесса и услышала, что её матушка плачет. Льет слёзы с самого начала этого тяжелого разговора.
Но Эвелин думала только о себе: думала, что теперь начнется война за престол, если её просто не спишут со счетов, или же… Она просто боялась, что родители, забудут про неё. Но теперь она понимала, насколько он, Аарочи фон Краун, был нежеланным ребенком, нет-нет, насколько её родителям было тяжело с ним расставаться.
— Мам, где он? — более спокойно спросила Эвелин, но…
— Я отправил его в ссылку, — появился позади Аарогуст, — В далекие земли, на материк Обсидиана. Надеялся, что он… Сгниет там, но вчера ко мне прилетел голубь с одним лишь словом… «Папочке».
Последние слова он выплюнул с гневом, будто бы его бесило такое вальяжное отношение к нему. Возможно, король Аметиста до сих пор злится за то ранение, что ему нанёс восьмилетний(!) ребенок.
— Аарочи силён. Сильнее, чем кто-либо из ныне живущих, я думаю. И он знает, что мы готовимся к войне с Изумрудом, — король Аметиста стоял, скрестив руки на уровне груди, и смотрел на сидящую на холодном снегу дочь и плачущую жену, он понимал, что виноват — переложил такую ответственность, хотя и знал, что должен сделать это сам, — Эвелин, мы рассказали это тебе… Чтобы ты уехала. Я прикажу Софье собрать твои вещи и ты должна убраться из Аметиста надолго, желательно, пока не Аарочи не исчезнет.
— Н-но почему?
— Ты станешь его главной целью, если он захочет престола, — сквозь слёзы говорила Элеонора.
Эвелин продолжала держать в руках холодные ладони матери, незаметно теребила свой перстень на указательном пальце, успокаиваясь и не зная, чем ей возразить.
