– Я хотел прощупать почву. Знал, что ты будешь близка к Даннам. После возвращения из походов Айзек первым делом приходит сюда и в хлам напивается. В прошлый раз он был здесь с твоей сестрой. Перед этим, когда вы вошли в город, он пришёл один. Пьяный вдрызг он любит поболтать, так что я периодически пользуюсь этой его брешью для своей разведки. Тогда он и проболтался про красноволосую девушку, которой якобы всерьёз заинтересовался Конан. Я уже давно уразумел одну простую истину: всё, чем интересуется старший внук Ригана Данна, автоматически вызывает глубокий интерес и у деда. Так что, скорее всего, вы все сейчас не пропавшие без вести только благодаря тому, что на тебя запал Конан. Пропади любой из тех, кого он со своими отрядами доставил в город, и Конан этого не заметит, но пропади ты – та, на которую он всерьёз положил свой глаз – и он заставит заметить это всех. Ригану Данну не нужны такие проблемы со старшим внуком. Дед хочет передать свой трон Конану. И здесь возникает парадокс, который заключается в том, что Конан – полная противоположность Ригана. Его не интересует президентское будущее. И все это прекрасно понимают. Айзеку же Риган не хочет и куска своей власти отрезать. А вот здесь уже второй парадокс в их непростой семье: Айзек спит и видит себя в роли президента Подгорного города. И плевать ему, что президент не король, что значит, что власть должна передаваться не по наследству, а по итогам выборов, которых, как ты помнишь, в нашем мини-государстве не существует. Круг замкнулся: Риган любит власть и Конана, Айзек любит власть и себя, а Конан до сих пор вроде как не проявлял особенной любви к чему бы то ни было, как вдруг проходит слух о красноволосой девушке.
– То есть вы взяли меня, чтобы через меня иметь влияние на верхушку? – с неприкрытым недоумением усмехнулась я.
– Не льсти себе. Мы не знали, какое именно влияние ты можешь иметь в будущем, пока собственными глазами не увидели Конана ходящим кругами вокруг тебя. Мы просто пытались предугадать. Хуффи даже в “Офисе профессиональной гадалки” потратил две монеты, – на этих словах Байярд усмехнулся.
– И что она ему нагадала по этому поводу? – усмехнулась без желания смеяться я.
– Хуффи не рассказал, он ведь глухонемой, забыла? – отвечая таким образом, он отвёл взгляд. Значит, всё-таки она что-то им наговорила обо мне с Конаном, но он не желает этим делиться, что может ещё означать, что он верит если не на сто процентов, тогда во внушительный процент правдивости прогнозов этой старой то ли шарлатанки, то ли настоящей ведуньи. Пока я размышляла таким образом, Байярд решил продолжить тему, при этом всё же опустив ответ на последний мой вопрос. – Не думай, будто мы сошлись с тобой лишь ради того, чтобы приблизиться к Даннам. Что, впрочем, верно, но я бы не хотел, чтобы этот факт отрицательно повлиял на наши дальнейшие отношения. Мы тебя вовсе не используем. Просто перестраховались. Так-то мы уже давно имеем прочную связь с верхушкой. Конан – наш парень.
– Ваш парень? – в непонимании я моргнула. – Что это значит? И что насчет Айзека?
– Айзека лучше обходить стороной, – сдвинув брови, поэт решил ответить только на третий из трёх вопросов, и я поняла, что за первыми двумя могут стоять очень неожиданные, и, вполне вероятно, даже шокирующие ответы, а потому, быть может, мне и вправду лучше не знать на них ответов. По крайней мере, получить их не сейчас. И не от Байярда. – Наш бар – подполье фундаменталистов.
– Революция – это всегда ошибка, – я резко положила руку поверх руки бармена, даже не удосужившись уточнить, кто такие фундаменталисты. Всё было и без разъяснений ясно.
– Революционное настроение среди подгорного народа рассаживает вовсе не моя поэзия. Его, как бациллы в плодородную почву, сеет политика
Прежде чем заговорить, я, сдвинув брови к переносице, немного помолчала.
