Огни и хлопки фейерверка продлились ещё пару минут, сопровождаемые радостными криками. Шишка на столешнице тоже преображалась, когда ловила на себе синие, зелёные и алые блики. Мавна нажала кнопку на чайнике, взяла с тарелки кусочек пряника и задумчиво посмотрела на банку с огурцами. Так они и не дошли до них.
– Смонь, откроешь? – попросила она, когда он вернулся, пахнущий табаком и морозным воздухом.
Смородник прижался губами к виску Мавны. Без лишних слов, так спокойно и по-свойски, будто не было между ними ни перебранок, ни робких прикосновений и странных диалогов. Будто они уже родились созданными друг для друга и провели вместе долгие-долгие годы, полные счастья, принятия и любви. Она всхлипнула от избытка эмоций и обвила его руками за пояс.
– Огурцы. Да, – пробормотал он, будто вдруг снова накатило стеснение. – Ага.
Крышка банки издала глухой «чпок», и Мавна достала огурец прямо пальцами. С хрустом куснула и зажмурилась.
– Темень сожри, как же вкусно! Попробуй.
Второй огурец она сунула Смороднику в рот, и он издал протяжный стон.
– Вот! – Мавна ударила в ладоши. – Я же обещала! Говорила я тебе, а? Говорила?
Смородник уставился на неё, хрустя огурцом.
– Обещала, что будешь стонать! Ну, когда передавала их вместе с кабачком.
Смородник только ухмыльнулся и потрепал её по макушке, взлохмачивая волосы, когда прошёл к чайнику и плеснул кипятку в две кружки. Себе – в уродливую, с логотипом чайной компании. Мавне – в её, с нарисованными шишками и белками, принесённую из дома.
– Красиво я тут всё обставила? – спросила она.
– Красиво, – согласился Смородник, блаженно щурясь и глотая обжигающий чай. – Но учти, что лишний хлам окажется в помойке.
Мавна прожевала пряник, отряхнула руки и ущипнула его за голый бок.
– Это что ещё тут хлам?! Может, твои кружки – хлам?!
Смородник пихнул её в ответ. Она щипнулась уже больнее, и тогда он вскочил со стула, схватил Мавну в охапку и принялся щекотать. Мавна завизжала, захлебнулась смехом, попыталась выкрутиться, но крепкие руки держали слишком сильно.
Она не поняла, в какой момент они снова упали на матрас, неистово целуясь до боли в губах и сжимая друг друга в объятиях так сильно, что казалось, ещё немного, и затрещат кости. Не поняла, как на ней опять не осталось футболки.
Их снова затянуло в водоворот, в лаву, в цунами, в ураган. В страсть и нежность, в бесстыдное вожделение и робкие ласки.
А проснувшись поздней ночью на груди Смородника, она протянула руку, чтобы выключить наконец гирлянду. Пусть отдыхает. Как и они.
«Чёрт, чёрт, чёрт! Что я наделал?! Что мы наделали?» – пульсировало в висках у Смородника.
Он встал рано. Мавна ещё спала – такая щемяще-прекрасная, тёплая и румяная, до сладкой боли в груди. Темень, как же он её любил! Знал это и раньше, но теперь будто прорвало плотину, и густая розовая жижа с блёстками бодро затопила всё его сердце и мозги. Может, даже проникла в кровь.
Как она была красива вечером! И ночью. Как была хороша в своей упоительной мягкости, какой у неё был красивый голос, когда она тихо стонала, так искренне, с кипящей жизнью, что Смородник забывал, как дышать, пока она находилась у него в руках…
Несколько раз он думал, что умрёт от распирающих грудь чувств. Но снова и снова предчувствие близкой смерти разряжалось долгими, мучительно острыми вспышками наслаждения.
Он жил. Он был жив. И жизнь искрилась вокруг него, как праздничный напиток.
И как же хотелось, оказывается, пожить ещё.
Он осторожно перекатился на бок, бесшумно встал, молясь, чтобы не хрустнуть суставами на всю квартиру, едва-едва ступая, собрался и выскользнул за дверь, ещё даже не рассвело.
Через дорогу от общежития мигала огнями дурацкая ёлка с фигурками пяти Покровителей наверху.
Сперва Смородник просто навернул кругов эдак девять по кварталу. Без цели, только чтобы спустить пар, проветрить голову и остудить кровь. Иначе, ему казалось, он просто взорвётся и сгорит заживо, если останется рядом с Мавной.
Сердце – вата, в голове – игристые пузырьки.
Наконец до него дошло. Наверное, всё-таки полегчало, отпустило. Смородник забежал в круглосуточный цветочный магазин, чем перепугал сонную флористку.
Розы, розы, грёбаные розы… тюльпаны. Какие-то страшные цветы. Вычурные цветы. Непохожие на Мавну цветы. Ветки. Кто, блин, дарит ветки?! Хотя она подарила ему шишку… Может, в этом есть какой-то непостижимый женский язык символов.
– Что-то подсказать? – с сомнением в голосе предложила флористка, пока Смородник яростно метал молнии из глаз, мысленно вычёркивая из списка один цветок за другим. Может, взять ей лилии? Они приятно пахнут. Напоминают кладбище.
– Мне нужны цветы, которые похожи на… мою девушку, – буркнул Смородник, потирая подбородок.
Лицо флористки вытянулось.
– А как выглядит ваша девушка?
– Она такая… – Он обвёл руками в воздухе круг и ругнулся. Да уж, описывать не мастак. Покраснев до корней волос, Смородник буркнул: – Вроде рыжая, а вроде нет. С веснушками.
