Где-то в интернете он видел букеты из колбасы и пельменей. А ещё из чебуреков. Что-то смутно подсказывало, что Мавна бы оценила такой, но заказывать не было времени. Да и после первой совместной ночи тянуло на идиотскую простую человеческую романтику. На классику даже.
«Что секс с чародеями делает», – ворчливо подумал Смородник.
Он уже хотел пробубнить что-то вроде «пу-пу-пу» и с позором ретироваться из цветочного, так и не подобрав идеальный букет, как вдруг его взгляд упёрся в ведро с цветами, стоящее на полу.
Из ведра торчали солнца на палках. Точнее, солнечно-оранжевые крупные цветы. Открытые, честные, жизнерадостные. Пушистые и округлые. Как Мавна. Вот же оно.
– Вот такая она, – уверенно произнёс Смородник, указывая на цветы. – Это что? Мне десять штук.
– Это герберы. – Флористка шустро шмыгнула к ведру, заметно обрадованная тем, что выбор всё-таки состоялся. – Наверное, лучше девять или одиннадцать? Обычно дарят нечётное количество.
– Одиннадцать, – подтвердил Смородник и поскрёб шею, чтобы спрятать волнение.
Он никогда не покупал женщинам цветы. Это явно не характеризовало его как хорошего партнёра. Но то, что он дошёл до покупки сейчас, уже можно было считать светлым знаком.
– Вам добавить упаковку или ленту?
Упаковки Смороднику не понравились. Слишком шуршащие и розовые. Всё равно выкидывать. Лишний мусор. Но ленту он взял. Нежно-жёлтую и широкую. Она обняла стебли, словно луч солнца, и букет обрёл свой окончательный облик. Так похожий на Мавну.
Стоя у дверей в квартиру, он внезапно подумал, что, наверное, надо вложить записку. Вдруг Мавна не поймёт, от кого цветы. Покопавшись в карманах, достал старый помятый чек из супермаркета и огрызок карандаша. Зажав букет между коленей, Смородник прижал бумажку к стене и, высунув от старания язык, накорябал своим острым неразборчивым почерком:
«Среди отсутствия жизни ты – мой Свет».
Смородник уже ставил точку, как вдруг его охватил стыд. В подъезде лампочка мигала красным, откуда-то воняло подгоревшей кашей – и чего на него нашло пафосно-поэтическое настроение? Лучше не позориться. Он густо зачеркнул написанное, но бумажку всё-таки сунул между гербер, повинуясь какой-то своей, уникальной и непостижимой, логике.
Так же лучше, чем вообще безо всего? Да?
Смородник оставил букет на столе, стараясь совсем не смотреть на спящую на матрасе Мавну, и закрыл дверь так тихо, как только мог.
Час. Ему хватит часа, чтобы привести голову в порядок.
Было ещё темно, раннее зимнее утро расползалось по улице паутиной гаснущих фонарей и фарами сонных машин, и он надеялся, что у Мавны не сработает будильник, зовущий кормить людей булками.
До медицинского кабинета он пронёсся бегом, хотя рана в боку ещё тянула. Даже не отдышавшись, заколотил кулаком в дверь.
Пришлось прождать несколько минут. Калинник открыл сонный, взлохмаченный и широко зевающий, но, увидев Смородника, тут же округлил припухшие со сна глаза.
– Смоха! – из-под бороды выползла, как полукруг сыра, сияющая улыбка. – Живой! Ну ни фига себе!
– Не ори. Утро на дворе.
Смородник попытался отворчаться, но Калинник сжал его в объятиях и поволок в кабинет. Указав на кресло, он сам плюхнулся на диван.
Несколько секунд они сверлили друг друга глазами. Смороднику не хотелось всё рассказывать о болотах, но деваться некуда. Вообще было бы неплохо отдохнуть, но он и так провалялся два дня в каком-то притоне бунтующих подростков-блогеров.
– Слушай, – сказал Калинник, неуверенно потирая костяшки. Он сидел, наклонившись вперёд и поставив локти на колени. На нём было что-то вроде пижамы или домашнего костюма – мягкое и в ананасах. Смородник даже удивился. Почему-то в его голове сидел образ, что врачи спят в халатах и со стетоскопом на шее. – Я тогда тебя обидел с той банкой. Ну, когда деньги предлагал. Забыл, какой ты гордый и независимый, ну просто бродячий кот. Извини меня, мужик. Не подумал как-то.
Смородник растерянно моргнул, не совсем понимая, о чём он. Но Калинник выглядел виноватым. И тут Смородник вспомнил: это он сам грубо оттолкнул «подачку», а почему тогда извиняется Калинник? Звучало сложно и запутанно, он явно не был сейчас в силах разбираться с такими тонкими конфликтами.
Неуклюже пожав плечами, он буркнул:
– Это ты извини. Я вёл себя как мудак.
Калинник хлопнул себя по бёдрам, будто вспомнил что-то.
– Мавна! Ты ей звонил?! Сказал, что жив? Был у неё? Она там сейчас в твоей квартире, бедолага, одна, мучается.
– Уже не мучается.
Лицо Калинника вытянулось. Смородник отвёл глаза, но всё равно почувствовал, как сердце заколотилось быстрее – явно не от бега – и как к щекам приливает багровый румянец. Не выдержав, он расплылся в совершенно идиотской и бесконечно счастливой улыбке.
– Что… А-а… Да? Да-а?! – Калинник подскочил к Смороднику и с размаху хлопнул его по плечу. – Ты был у неё? Вы…
Скрывать было бессмысленно. Наверняка у него на лице всё написано. Да и всё равно проговорится. Поэтому Смородник посмотрел снизу вверх на Калинника, не переставая светиться улыбкой, и просто ответил:
– Да.
