– Ты попытаешься, – прорычал Смородник ему в лицо, едва не брызжа слюной. – Ты всё равно сможешь слинять в любой момент на поверхность. А меня там ждёт казнь. Что мы теряем? А что теряют они? Если получится спасти хоть на одну жизнь больше, мы это сделаем, ты меня слышишь?
Варде дёрнул плечом, сбрасывая его руку:
– Ты ненормальный. Решил разорвать меня прямо здесь? Ничего, что я тебе помогаю? Держи себя в руках, придурок.
Смородник резко отпустил его и широким шагом кинулся к следующей палате. Там никого не оказалось. Сунулся в другую – пусто. Слова упыря стучали в затылке молоточками. Казалось, будто в них даже был здравый смысл – но гордость и свои идеалы не позволяли согласиться.
В другой палате нашлось три койки со взрослыми, чьи образы никак не удавалось разглядеть: они рябили особенно сильно, как неисправный телевизор. Смородник оборвал их провода и тоже вытолкнул в коридор. В палате напротив были две пустые койки и две с донорами. Тоже в коридор.
Он двигался быстро, рывками, не давая себе времени ни думать, ни переживать. Шаг, второй, открыть дверь. Отрезать провода. Схватить койки. Вытолкнуть. Пойти дальше. Отключить чувства. Он успеет упасть в черноту после. Успеет понять, что у них не много шансов выбраться отсюда. Успеет разобраться, что все доноры – в самом деле пустые оболочки людей. Но не сейчас. Сейчас нужно делать то, что подсказывает разум. И сердце, стучащее быстро, часто, надрывно. Всё-таки болотный воздух что-то делал с его кровью, с лёгкими, со всем его существом. И это явно не помогало.
Смородник сдвинул все койки в один конец коридора, ближе к мотоциклу и выходу. По растерянному взгляду Варде было ясно, что даже упырь не может увидеть доноров чётко, а уж в глазах Смородника их облики и вовсе начали сливаться цветными пятнами, будто реклама на сломанном городском экране.
Позже. Они разберутся позже.
– Где твой папаша? Тут могут быть ещё места?
– Хотел бы я знать, – огрызнулся Варде. – Ты мешаешь мне думать своей суетой!
Его глаза блеснули тревогой, он вдруг вытянулся в струнку и повернул лицо в сторону разрушенной стены. Оттуда в коридор задувал дым вперемешку с мокрым снегом.
– Постой-ка…
Носа Варде коснулся тонкий приятный запах. Травяной, речной. Летний вечер, застывший пруд с илистыми берегами, цветение кувшинок и сумеречное дыхание ветра. Он обернулся на Смородника: этот придурок сутуло стоял, ощерившись, и, как сова, вертел патлатой головой, готовый то ли рычать, то ли бросаться и щёлкать зубами, то ли просто бессмысленно орать. Всё как всегда.
И что Мавна в нём нашла?..
– Подожди меня здесь, – попросил Варде и подошёл к разлому в стене.
Пистолет жёг руку. Пусть искра была только в обойме, но тепло всё равно передавалось через металл. Но иначе нельзя. Ходить тут безоружным было бы настоящим самоубийством.
Впрочем, а кто они, если не самоубийцы?
Вниз уходила бетонная стена с торчащими кусками арматуры. И что-то звало его именно оттуда. Но не с площади. Варде видел, как среди убитых упырей ходят чародеи в защитных костюмах и масках. Догадаются ли войти внутрь? Или им нет дела до заброшенного энергетического центра, который качает только последние крохи жизни? У них точно были другие источники, другие «инкубаторы». Без энергии столько молодняка не выкормишь.
Придурок Смородник своими кровяными шарами и выстрелами только привлёк к ним внимание. Мог бы спокойно разобраться с торговым центром и идти дальше, но нет, ему приспичило устроить фаер-шоу. Что за идиот… Но поздно, уже ничего не исправишь.
Варде прижался спиной к стене. Времени мало. Нужно действовать быстро. Проверить, что за зов тонко, жалобно касается его упыриной души. В конце концов, где ещё он может быть настолько собой, как не здесь? Раскрыть все свои возможности – своего духа, своей звериной сущности.
Он поиграет в человека позже. На поверхности.
Здесь же он – болотная нежить.
Варде закрыл глаза и шагнул в разлом стены, навстречу холодному ветру. Смородник что-то рявкнул за его спиной, но голос оборвался, как резко выключенная аудиозапись.
Из груди выдавили воздух – всего на мгновение. Ноги оторвались от пола, чтобы почти сразу же вновь столкнуться с твёрдой поверхностью.
Варде открыл глаза. Зов стал сильнее, ощущался под рёбрами ниточкой, за которую тянули и дёргали. Быстро облизнув губы, он осмотрелся.
Подвал. Или подземная парковка. Темно. Чёрт возьми, почему темно?! Упырь ты или нет?!
Злость на самого себя всколыхнулась в вялой болотной крови. И, будто в ответ ей, перед глазами мелькнуло тусклой вспышкой, и зрение перестроилось. Теперь подвал виделся в зеленоватом свете, сумрачном, но достаточном, чтобы не натыкаться на стены.
Тут пахло плесенью и сырой штукатуркой. Под ногами хрустела краска, осыпавшаяся с потолка. По стенам тянулись провода, обмотанные изолентой, где-то распределяясь тонкими пучками, а где-то сплетаясь плотной чёрной паутиной. Жизни в них почти не осталось, только слабые токи изредка вздрагивали предсмертными конвульсиями.
«Сынок», – прошелестело в воздухе.
Варде вскинул голову, пытаясь понять, откуда идёт звук.
– Пап?
