Хватит с него случайных убийств.
Где больше всего румяных, довольных, пышущих жизнью людей собирается в декабре? Конечно, на городской площади с её цвета вырвиглаз, показушно-весёлыми ярмарками и аттракционами.
Смородник свернул к заброшенной школе, противореча своим же решениям. Это желание пришло резко, как внезапный удар. Пусть у упырей не останется, пусть у них ничего не останется. Им не удастся мирно жить с людьми – как можно жить в согласии с едой? Глупая утопия.
Здание выглядело совершенно пустым, холодным – как скелет огромного животного, который никак не примет земля. Среди снега, тонким дырявым платком укрывшего почву, школа казалась почти чёрной с её обгоревшими пятнами на стенах.
Что ж, горела однажды – сгорит снова.
Смородник оставил мотоцикл и побежал вокруг здания, разливая чистое пламя прямо из раскрытых ладоней. Искра словно пришла в восторг от такой свободы: вспенилась в венах, бурлящим потоком вырывалась сквозь кожу, до боли искалывая и обжигая кисти. Дикая после болот, непредсказуемая. Огонь поднялся кольцом прямо на сухой траве, расплавил снег, но не гас от влаги, поднимался выше и выше, злой, трескучий, багровый, как кровь.
Смородник резко воздел руки над головой и сомкнул ладони, чтобы выбросить вперёд – и пламя бурлящей, неровной волной ринулось на здание, оплавляя бетонные стены, как старые свечки. В алом зареве клокотали чёрные дымные скопления, будто болота проникли в его искру и оставили в ней свой след.
Смородник залился лающим смехом, злым, жестоким. Сверкнул глазами, глядя на всполохи высотой с весь первый этаж, и снова запрыгнул на байк, заводя мотор.
Шум от площади мог бы соревноваться с рёвом мотора. Гремела музыка на катках и у каруселей, взрывались петарды с бесконечным треском, раскрашивая небо и отражаясь в мириадах мелких снежинок, будто рассыпанное конфетти. В центре площади возвышалась огромная ёлка – настоящая, не то что конусы в огоньках, которые часто ставили у административных зданий. В этой было, наверное, метров двенадцать, не меньше, и от её макушки, как сектора паутины, тянулись бесконечные гирлянды, сплетаясь над головами гуляющих людей в сплошное светящееся полотно.
У Смородника мелькнули сразу две мысли: во-первых, это понравится Мавне; во-вторых, тянущиеся провода теперь всегда будут напоминать ему о Туманном городе.
Он цокнул языком и посмотрел в сторону. Вот же он, обычный торговый центр в маленьком городке. Самый крупный из имеющихся в Топях, с огромными призывными вывесками и приветливо горящими окнами. И где-то в другом измерении, под землёй, находился его брат-близнец, но мёртвый, высушенный, оледеневший насквозь. Но теперь – тлеющий от разлитой чародейской силы.
Словно в ответ на эти мысли, небо над головой порозовело и вспыхнуло – но это был всего лишь очередной залп петард.
На Смородника чуть не налетела компания молодых девушек со стаканчиками глинтвейна, которые они сжимали пушистыми варежками – у всех почти одинаковыми. Над катком на ветру трепетали треугольные флажки, и музыка там грохотала громче всего. Смородник присмотрелся, близоруко сощурившись. Нет, вроде бы на катке люди кричали, потому что им было хорошо, а не потому что их кто-то жрал.
Но вот на краю площади что-то мелькнуло и спряталось за декорацией-тележкой. Смородник оставил мотоцикл на парковке у торгового центра и, сжав в руке пистолет, приспустил рукав, чтобы не пугать оружием людей.
Упырь бросился на него из-за сувенирной палатки. Смородник выстрелил – и звук слился с грохотом фейерверков. Тварь вспыхнула и угасла, короткая вспышка пламени тоже будто бы растворилась среди общего буйства красок и огней.
Смородник подумал, что сбоку полыхнул чародейский огонь, но это оказалось обычное фаер-шоу: артисты собрали вокруг себя толпу со смартфонами на вытянутых руках. Громыхало то дальше, то ближе. Выстрелы или петарды? Никого, кроме Смородника, это не волновало – никто и мысли не допускал, что в центре города могут стрелять.
– В новостях какие-то ужасы пишут, – мелькнул сбоку голос девушки, которая пыталась рассказать что-то друзьям.
– Какая неожиданность! – расхохотался парень с оленьими рогами на голове. – Будто они когда-то писали о хорошем.
– Вчера писали, что спасатели достали котёнка из-под ванной, – откликнулась другая девушка. – Так что всякое бывает.
Компания удалилась, вместо неё прошли другие, и вереница людей становилась всё плотнее, шумнее и веселее. У Смородника закружилась голова. Хотелось кашлять: искра в крови капризничала, сожжение школы отняло больше сил, чем могло бы. Он протиснулся между дымящимися бочками с глинтвейном, случайно толкнул какого-то парня в очереди за пончиками, миновал толпу у палатки со сладостями ручной работы, прошёл мимо ёлочного базара с замёрзшим продавцом, который переминался с ноги на ногу – в валенках и с шарфом, натянутым до носа. Между ёлками шевельнулась и выскочила тварь, метясь сзади в продавца. Один точный выстрел с искрой – и от упыря остался только пепел. Несколько ёлок, правда, вспыхнули.
– Какого хрена ты творишь?! – возмутился человек-шарф.
