Он в сердцах плюет себе под ноги и пускается отвязывать мою левую руку. Ему и в самом деле нужно предъявить меня пред начальственные очи в пристойном виде. В конце концов, чем может ему угрожать затурканный, полуобморочный трассер, да еще и полностью упакованный?
Я издаю вздох притворного облегчения. Пытаюсь поднять руку и роняю ее, будто плеть.
— Ну как, отлегло? — спрашивает он участливо.
— Да, спасибо…
Он убил Ульку Маргерса. Друга моего, брата. Все остальное я, наверное, снес бы… Кто-то в Пекле решил, что можно безнаказанно убивать моих друзей.
Когда его плоская рожа оказывается достаточно близко, я вскидываю освобожденную руку и погружаю растопыренные пальцы, словно железные крючья, ему в глазницы. И начинаю выламывать его лицевые кости, пока он мычит и беспомощно шерудит конечностями.
Ему больно умирать. Но мне куда больнее жить.
Отбрасываю еще агонизирующую падаль к стене. Мне требуется пара минут, чтобы распустить ремни на правой руке и вызволить ноги. И хотя голова по-прежнему раскалывается на черепки, я готов к бою. И мне плевать, что это Пекло, то есть местечко, откуда живыми не возвращаются. Тем, кто тут за хозяина, моя не отобранная покуда жизнь станет в дорогую цену.
Ищу, обо что вытереть заляпанные Псориными глазами пальцы. Например, о его же комбинезон.
Мое оружие они, конечно, присвоили. Но за поясом у Псоры нахожу могучий, сияющий зеркальными боками «швессер». Любимое оружие Ульки Маргерса…
Улька, слышишь ли меня? Наверное, мы скоро встретимся. Быть может, я еще успею догнать твою легкую душу в солдатском раю.
(Какой ужас, даже представить непереносимо, что мы могли потерять друг друга, не отпустив мелких, ничтожных грехов!)
Вот уже лязгают железные запоры на бронированной двери.
— С дороги! — орет Зомби, размахивая своей пушкой. — Дайте дорогу, иначе всем хана!.
Полуголые и вовсе голые девицы с визгом шарахаются врассыпную. Филифьонки среди них нет. Ствол «уонга» грубо втыкается мне между лопаток. И я иду, вяло перебирая ногами, ничего не понимая, утратив всякие представления о реальности.
Мы пересекаем вестибюль, вываливаемся на крыльцо.
Я сразу же вижу змеевский элкар, закамуфлированный под такси, и водителя, нарочито индифферентно гоняющего слоны по мокрой мостовой. Хочу закричать, взмахнуть рукой, подать хотя бы какой-то предупредительный знак.
— Пикнешь — убью! — шипит Зомби.
Водитель уже заметил нас — странную парочку. Очевидно для него и то жалкое положение, в которое я угодила. Но поздно, поздно, он не ждал такого поворота!. Не выходя из роли, он замирает на месте, меланхолично похлопывая элкар по капоту. Видимо, решает, как бы половчее добраться до некстати упрятанного под кожаную курточку шок-гана…
Он боится за меня. И я тоже боюсь за себя. Это низко, но за себя больше, чем за него.
Я цепенею. По самому серьезному счету мне сейчас полагается отпихнуть своего конвоира и железным голосом, как старшей по должности, приказать этому парню нырнуть под защиту элкара и открыть стрельбу на поражение. Вызвать, так сказать, огонь на себя… И самой — со всей неизбежностью, как причитающееся, принять первую вражескую пулю.
Сполох наверняка так бы и поступил. Да и старик Ерголин, наверное. А вот я не могу.
— Отойди от машины! — вопит Зомби и красноречиво подносит оружие к моему виску. — И не шути со мной! Руки за голову!
Помедлив, водитель подчиняется. Стоя вполоборота, со сцепленными на затылке ладонями, он искоса следит за происходящим. В конце концов, ему достало бы и пары секунд, чтобы завалить негодяя. Если б тот отвлекся на эту пару секунд. Если бы отвернулся, опустил «уонг», позволил себе любую незначительнейшую оплошность…
Но Зомби действует расчетливо и хладнокровно. Заслоняясь мной, он влезает в кабину. Следом вдергивает и меня. Перед тем как захлопнуть дверцу, почти не целясь стреляет в беспомощного водителя. Точно в шею.
Закрываю глаза.
Дура, подлая дура. Самонадеянная бездарь. Как же я могла так подставиться? И подставить всех?.
Элкар набирает высоту, по сложной траектории уходя прочь от Салона.
— Зачем? — всхлипываю я. — Зачем?.
— Что — зачем? — щерится Зомби. — Что тебе неясно?! Зачем убил? Так на хрена мне свидетели! На мне сейчас столько крови, что никаким щелоком не отмыться, одним больше — одним меньше… Кто из ваших поверит, что я не убивал? Комиссар твой… как его?. Сполох… поверит?
Мотаю головой. По горящим щекам текут слезы. «Кадавры, — вдруг вспоминаю предложенное Ерголиным словечко. — Вот они какие. И не отличишь их от людей. Особенно таких, как этот… А ведь надо же, придется отличать, чтобы истребить эту ходячую мертвечину, запереть обратно в гробы!. Но как, мамочка моя?!»
— Гады, — вдруг произносит Зонненбранд спокойно. — Загнали меня в яму с кольями. Вот ты спрашиваешь — зачем. Правильно спрашиваешь. Я уже второй день думаю, на кой бес мне сдались эти деньги, все это тухлое дело… Хочешь знать, какое дело, ктырица?
