– Ты любишь мужа?
Как жаль, что Лера похоронила в себе девчонку, без конца задающую вопрос: «Что, если?..». Отдаться потоку. Почувствовать вкус настоящей жизни не в режиме «бэби-нон-стоп», а в режиме «я хочу, значит буду». Впрочем, похорон она не припоминала.
Парень был интереснее, чем показалось на первый взгляд. От него веяло нетерпимостью к ханжеству и кристаллизованным достоинством. Леру обдало ледяной свежестью иного взгляда на жизнь, но она не захлебнулась им, вспомнила, как умела в юности, и выплыла.
Порой после пары бокалов становится так уютно. Кажется, мир вокруг сжимается до размеров персонального счастья. Плотный обнимающий вакуум. Наверное, так было в самом начале.
Здесь и сейчас.
Путь с окраины ЮВАО [4] до городского округа Домодедово занимал в среднем полтора часа. В двадцати минутах от аэропорта с таким же названием находился отель «Изумруд», служивший неплохим подспорьем транзитным пассажирам среднего достатка. Чистый, уютный, без лишнего пафоса – то, что нужно для спортивных делегаций и мелких предпринимателей.
На небольшой, окруженной соснами территории рассыпалось несколько уютных беседок, обступивших крошечный искусственный пруд. Голубые елочки по-новогоднему обрамляли центральный вход. Внутри просторный зал делился поровну между претенциозностью белоснежного мрамора и кирпичным лофт-интерьером. В глубине ледяным входом в пещеру расположился ресепшен. Налево – обеденная зона. Столы обернуты скатертями металлических оттенков, сервированы высокими стеклянными бокалами и лиловыми пузатыми подсвечниками. Направо – холл с диванами из темной кожи, искусственным камином и неоднородной, словно прилавок на блошином рынке, библиотекой.
Последняя была детищем Зои, как и все необязательное, но органично-уютное, что она делала, работая администратором этого отеля. Все началось с забывчивых постояльцев. Потрепанные, брошенные прозябать без ласковых глаз хозяина, книги подбирались и бережно складывались в кладовку. Когда накопилась целая коробка, вмещавшая двадцать четыре бутылки полусухого красного, Зоя попросила управляющего установить стеллаж. Несколько раза в месяц она впускала новеньких постояльцев в свой букинистический приют.
Зоя не любила работать с людьми, хотя именно это делало ее приятной сотрудницей. Она была собрана и на всякий случай дружелюбна. Не стремясь получить признание или хотя бы похвалу, Зоя выполняла должностные обязанности без восторгов и нареканий. Роль хозяйки отеля была отведена ее напарнице, второму администратору – Катюше.
Катерина, словно бомба замедленного действия, всюду создавала атмосферу опасности. Двигаясь по коридорам, как радиоактивная капсула в вакуумном пространстве, она впитывала негатив и выплескивала его на «придворных» самым непостижимым образом. Есть такой тип людей, по манере передвигаться которых становится понятно: ничего хорошего не жди.
Девушка выражала решимость, даже сидя за барной стойкой, нацепив вопросительную маску на крупное припухшее лицо с вызывающе аккуратными бровками-крючками.
Катюша была каменным львом этого места, а Зоя – канарейкой, пугливо перескакивающей по узорчатым выступам фасада.
Три года назад изнурительная учеба на юридическом закончилась для Зои скучной церемонией вручения диплома. Были моменты, когда студентка чувствовала, что помогать людям – ее призвание. Она читала Уголовный кодекс как приключенческий роман с неизменными героями, злодеями, финальным сражением и хеппи-эндом. Но, как часто бывает у молодых людей, романтизирующих образ Фемиды, Зою настораживала невозможность классифицировать добро и зло в чистом виде. Реальные истории обидно подтверждали, что не бывает ни того ни другого. От этого смешения кружилась голова: «Если грань настолько размыта, что частички одного попадают вглубь другого, то кто мы такие, чтобы судить? Достаточно ли четырех лет циркуляции по душным аудиториям, чтобы научиться разбираться в нюансах бытия? Или все сводится к формальностям, к бумажкам?».
Зоя устала от буквы закона, не успев проработать юристом и дня.
Хорошо, что никто из взрослых не довлел над ней с назидательной преемственностью. Покойная бабушка, как она сама выражалась, была из рабоче-крестьянской семьи. В юности мать предприняла попытку выучиться на медика, но бросила и почти всю жизнь проработала санитаркой, а в последние годы уборщицей в поликлинике.
Иногда Зое казалось, что под ее ногами нет не то что фундамента, но даже самих ног нет, словно она парит, оторванная от всего, чем дорожит условное общество. Общество – племя, жертвенно оберегающее семейные традиции, нанося на лица невидимые ритуальные символы, прислушиваясь к монеткам, позвякивающим у вытянутых линий глаз.
Взрослея, понимаешь, что именно они делают тебя неуязвимым.
Зоя видела в других признаки будущей статности, интуитивно понимала, что под хрупким стеблем, глубже, в вековой слой человеческой породы впивалась зубами их вера в собственное превосходство.
