Я был готов уже подтвердить, что не стану выполнять прямой приказ: это свело бы количество моих баллов к нулю и похоронило бы мечту жениться на Констанс в ближайшие десять лет. Но тут пришло спасение, с неожиданной стороны – от почтальона.
Он пробрался сквозь тесную группу стоявших, кивнул всем в знак приветствия и стал раздавать почту. Его появление казалось странным, почти неестественным. Я удивился бы меньше, если бы с неба вдруг свалилось пианино или мимо на велосипеде проехал говорящий медведь. Мы все стояли и молча смотрели, как почтальон раздает конверты, – только подозрительно переглядывались.
– Смотри-ка, Пенелопа, – сказал почтальон, – даже для тебя кое-что есть.
Он протянул ей пакет, приложил руку к кепке и удалился. Преимущество внезапно оказалось на моей стороне. Я узнал пакет.
– Ну что ж, последний шанс для тебя, – сказал Кортленд. – Ты отказываешься выполнять прямой приказ?
Я в упор поглядел на него. Меня послали к Внешним пределам, чтобы я получил урок смирения. И я получил его, но не от префектов или других представителей власти, а от серых, которые укрывали пропавших в ночи, покалеченных, укрывали с большим риском для себя.
– Вы говорите о добропорядочности? – сказал я; голос мой больше не дрожал. – О той самой, которая позволила вам передать почтовый код Трэвиса Канарейо за день до того, как стало известно о его смерти?
Настала мертвая тишина. У Трэвиса был престижный код ТО3, так как он обитал на Медовом полуострове – оплоте желтых. Этот код открывал для желтого любые двери. Этот код давал его обладателю возможность навсегда покинуть Внешние пределы. Этот код злобная бабка и дядя-убийца, видимо, решили раздобыть любым способом – лишь бы устроить жизнь юной Пенелопы. Код Трэвиса достался ей в последний день, когда разрешалось получать коды, – в ее двенадцатый день рождения.
– Я послал вещи Трэвиса по его коду, – добавил я, – и думал, что переадресовывать пакет будут долго. Но я ошибся. Пакет доставили как раз сегодня.
Банти с Пенелопой, казалось, пребывали в замешательстве. Салли с Кортлендом поглядели друг на друга, потом на пакет. С них мгновенно слетела спесь, и почти минуту никто не произносил ни слова.
– Он был пропавшим в ночи, все равно что мертвым, – проворчала госпожа Гуммигут. – Я всего лишь предвидела неизбежное. Принимаю на себя вину.
Она вонзила в меня взгляд – я выдержал его. Они могли оправдываться либо по поводу куска металла в голове Трэвиса, либо по поводу кода. Но не насчет того и другого. Впрочем, Гуммигуты должны были знать об этом.
– Перепись прекращается, – тихо объявила префектша. – Банти, верни мастеру Бурому его разрешение.
– Как?..
– Делайте, что я сказала, Банти Горчичная.
Она протянула мне документ. Я посчитал, что настало время уйти, и быстро зашагал прочь, оставив позади исходящих ненавистью и ненавидимых желтых среди возмущенных серых; опекаемые ими лишние остались непотревоженными и тайну эту не раскрыли. Еще я оставил позади одну серую со вздернутым носиком, надеясь, что она достаточно впечатлилась и наконец согласится составить мне компанию в Верхний Шафран.
Дома я нашел записку от Виолетты с напоминанием, что мы договорились встретиться этим вечером под фонарем, для романтической прогулки, и что я должен почистить зубы и нанести увлажняющий крем на губы. К записке прилагалась баночка с джемом. Из логановых ягод. Совсем маленькая – такие раздают на дегустационных сессиях, проводимых главным джемщиком сектора. Я улыбнулся сам себе – но, несмотря на Виолеттину сердечность, все же очистил чулан от лишних предметов, чтобы иметь надежное убежище на случай неожиданного появления девушки. Я даже попрактиковался в убегании от нее – то есть в бесшумном проникновении в чулан из любого места в доме за пять секунд. Мне удалось добежать от парадной двери до чулана меньше чем за четыре секунды. Я вышел из своего убежища, весьма довольный собой, и тут раздался голос, заставивший меня подпрыгнуть.
– Во имя темно-синего, молодой человек, что вы делаете?
То была госпожа Ляпис-Лазурь. Вероятно, она неслышно для меня вошла через заднюю дверь.
– Я… эхм… тренируюсь для игры в прятки.
– Хмм, – голос ее звучал странно-повелительно, как в случаях, когда она рассказывала истории или говорила о библиотеке, – это не прятки от Виолетты, случайно?
– Может быть.
Улыбка озарила ее строгое лицо.
– Я вас не виню. Виолетта – ужасное дитя, страшно избалованное. Я слышала, вы собираетесь в Верхний Шафран?
Я подтвердил, что это так. Библиотекарша еще раз напомнила, что, по ее мнению, там должна прятаться библиотека – в густых дубово-рододендроновых зарослях – и мне надо не забывать об этом.
– Я сражен вашим оптимизмом, – заметил я. – Никто больше не верит, что у меня есть хоть малейший шанс вернуться.
– А… – Она была слегка сконфужена. – Я… э-э-э… кое-что приготовила на этот случай. Можно я объясню?
