Я, однако, пошел не в туалет, а в следующий вагон, опустил окно и вылез наружу, нащупав ногой ступеньку, затем чуть-чуть выждал и спрыгнул. Поезд уже набрал приличную скорость, но я почти не пострадал, так как свалился на траву и скатился в колючий кустарник. Я сел, исцарапанный до крови, и стал смотреть, как удаляется поезд, пока он совсем не скрылся из вида. После этого я побрел по шпалам к вокзалу.
– Передумали? – спросил начальник станции, когда я через двадцать минут вскарабкался на платформу.
– Внешние пределы завладевают тобой.
– Смотрите, как бы не овладели совсем, если останетесь здесь надолго.
Я побрел в «Упавшего человека», где, по давно заведенному обычаю, Карлос Фанданго должен был угощать Берти чаем с печеньем и обсуждать с ним размеры приданого и выкупа, рейтинг удовлетворенности и достоинства. Я не знал, что буду делать, но знал, что надо сделать что-то.
Северус шагал взад-вперед на другой стороне улицы. Прежде чем я успел хоть что-то сказать, он ударил меня по носу – не очень сильно, но достаточно для того, чтобы я остановился.
– Вот тебе за то, что ты обманул мое доверие, – пояснил он. – Я думал, ты сочувствуешь нам в нашем тяжелом положении. А оказалось, ты пригласил сюда этого идиота Мадженту, чтобы он попробовал товар перед покупкой. За кого ты принимаешь Имогену? За созревший фрукт?
– Это не я. Я полагал, ты выслеживаешь того, кто готов продать собственные пальцы за несколько баллов.
– О! – В голосе его тут же послышалось раскаяние. – Томмо?
– Он самый.
Я посмотрел через улицу в окно чайной. Похоже, Фанданго и Берти вели серьезный разговор. Имогена сидела между ними и выглядела просто восхитительно в своей неформальной уличной одежде со шляпой № 8. Она ничего не делала – лишь угрюмо взирала то на отца, то на потенциального мужа.
– Но ты не можешь утверждать, что совсем не виноват, – продолжил Северус. – Ведь Томмо наверняка узнал о Мадженте от тебя.
– Ладно, я это исправлю.
– Как?
Я протянул Северусу неиспользованный железнодорожный билет. Он широко раскрыл глаза. Он едва успел спрятать билет в карман, когда показалась кипевшая от гнева Салли Гуммигут вместе с Кортлендом. Они явно не собирались включать меня в список приглашенных на день рождения.
– Что ты здесь делаешь, Бурый? Кажется, мы договорились, что ты уедешь?
– Обстоятельства изменились.
Она пристально поглядела на меня.
– Я надеюсь, тебе не придется сожалеть о своем решении, – холодно сказала она.
– Это угроза, госпожа префект?
– Совсем нет. Просто замечание.
– Я учту его. И считаю своим долгом сообщить, что госпожа Горчичная уехала на поезде в пятнадцать сорок три.
– Что?! Банти? Побег? Невозможно!
И, пообещав разобраться со мной позже, Салли Гуммигут пошла выяснять, что же случилось с Банти.
– Значит, ты должен мне билет, – сказал Кортленд. – Сделка есть сделка.
– Сделка была в том, что я сяду в поезд. И я сел.
– Если заступаться за серых, это может дорого обойтись, – заметил Кортленд, скользнув взглядом по Северусу. – Надеюсь, у тебя карманы набиты.
– Я намерен поставить вопрос о серых на следующей неделе, в зале Совета, – сказал я. – Думаю, нас ждут кое-какие изменения.
Но Кортленд был не слишком впечатлен моей бравадой.
– Строишь планы на следующую неделю? Восхитительный оптимизм. – С этими словами он отправился нагонять свою мать.
– Возьми овсяное печенье, – предложил Северус, когда Кортленд скрылся. – У нас закончился сироп, и пришлось использовать масло из печени трески.
– Сильно крошится, – сказал я, откусив кусочек, – и вкус немного рыбный.
Мы стояли на противоположной стороне улицы, поглядывая на окно «Упавшего человека».
– Раз у нас теперь есть два билета, надо обязательно принять предложение цветчика, – пробормотал Северус. – Мы уедем воскресным поездом, сразу после того, как Имогена пройдет тест. – Последовала пауза. – Эдди…
– Да?
– Почему ты не уехал? Ты почти наверняка исчезнешь завтра в загородных полях. И я знаю, что ты, скорее всего, не хочешь жениться на Виолетте.
– Хочешь знать настоящий, честный, стопроцентно правдивый ответ?
Он кивнул.
– Здесь, в Восточном Кармине, есть кое-кто. Этот кое-кто – совершенно невозможный. Все это плохая идея и закончится самым худшим образом. Но не важно, потому что каждая минута, проведенная вместе с ней, делает мою жизнь полноценной.
– Да, – сказал Северус, глядя в окно на Имогену, – я знаю, о ком ты говоришь.
Несколько минут мы стояли в молчании.
– Еще печенья? – спросил он.
– Нет, спасибо.
