– Все так, как я говорила, – тихо произнесла Джейн. – Снаружи все отлично, но за закрытой дверью пылает пожар. Извини, но мы с тобой должны бежать с ножницами в руках, бок о бок. Тебе придется открыть эту дверь и почувствовать жар на своем лице. Может, даже немного обгореть. Рубцовая ткань всегда заживает труднее.
– Плесень – это вообще не болезнь.
Джейн глубоко вздохнула и сжала мою руку.
– Это цвет. Зеленовато-красный. Площадь в Верхнем Шафране сделана из самоокрашивающегося перпетулита.
– Но плесень поражает почти каждого, – медленно произнес я. – А сюда не добирается почти никто.
– Есть список, – грустно сказала Джейн. – Приложение двенадцать. Если у тебя нашелся хоть один симптом из списка, значит, ты поражен плесенью.
Я не сразу понял, о чем она, а когда понял, мне это не понравилось.
– Не суди поспешно, – тут же прибавила она, догадываясь, что пришло мне на ум. – Работа цветоподборщика на девяносто пять процентов состоит из лечения. Они не убийцы. Наверное, когда-то в Приложении двенадцатом приводился список симптомов, которые позволяли человеку войти в Зеленую комнату по его выбору. И в какой-то момент это стало обязательным. Но задай себе вопрос: при многих ли случаях плесени присутствовал твой отец?
– Нет, – подумав, ответил я. – Он всегда гордился, что у него никто не умер от гнили.
– Это хороший признак. Значит, у него есть совесть. Робин Охристый делал все, что мог, лишь бы не говорить никому, что у него плесень. Он жонглировал плановыми цифрами, подделывал записи, даже ставил неправильно диагнозы и давал неверные указания – лишь бы избежать худшего. Когда же и это не срабатывало, он говорил всем, что больной сбежал, и прятал его на чердаке. Он старался изо всех сил, лишь бы ему не устроили взаимный аудит и не проверили все его книги. В какой-то момент в городе прятались двадцать два лишних. Некоторые из них закончили свою жизнь в Зеленой комнате, но по собственному выбору. Семь лет благодаря Охристому в городе не было ни единого случая гнили. Удивительный человек.
– И поэтому его убили?
Джейн пожала плечами.
– Насчет точной причины я не уверена. Знаю лишь, что ночью его выволокли из постели, показали «сладкий сон» и бросили в Зеленую комнату. Он даже не увидел, как они вошли. Ведь дело было ночью.
– А ты их видела?
– Нет. Но я всегда начеку и проверяю всех новоприбывших, когда могу. Меня нелегко напугать, но эти меня пугают. Они пойдут на что угодно, только бы сохранилась Стабильность. На что угодно.
– Отец, возможно, захочет остаться, – сказал я. – У них с госпожой Охристой все серьезно.
– Тогда ему может потребоваться наша помощь. Он должен узнать о лишних.
– И подвергнуть себя опасности?
– Не диагностируя плесень направо и налево, он уже рискует, хотя и не знает об этом.
Я посмотрел на Кортленда, который теперь кашлял почти не переставая. Кожа его приобрела восковой оттенок, уши побелели и сделались ломкими. Он умирал и знал об этом. Я помог ему подняться с бетонной плиты и уложил на мягкую траву, подложив под голову один из его рюкзаков.
– А почему нас это не коснулось? – спросил я.
– Гордини, – тихо ответила Джейн. – На несколько часов мы стали нечувствительны к воздействию любых цветов, полезных и вредных.
– Но Кортленду ты не показала, – упрекнул ее я. – Твое бездействие убило его. Никто не заслуживает такой смерти. Даже он.
Она со вздохом поглядела на меня.
– Ты прав. Но иначе бы он растрезвонил об этом всему городу. Если мы хотим перемен, надо принимать непростые решения. Настало время, когда придется не раз делать тяжелый выбор. Сегодняшний – просто пустяк. Поверь, тебе придется делать вещи намного хуже. На пути к свободе от твоих рук будут страдать невинные.
– Может быть. Но я еще не дошел до этой мысли, – возразил я.
