Она поддела мою ногу своей и умело опрокинула меня. Я приземлился с глухим звуком, затем услышал что-то вроде щелканья хлыста и закричал от боли – одна ветвь обвилась вокруг моей ноги, другая схватила руку. Я почувствовал, как меня поднимают; земля и Джейн стали быстро удаляться. Кажется, она помахала мне рукой.
И вот я здесь, вишу вниз головой, схваченный деревом ятевео, и размышляю о событиях последних четырех дней. Как я мог быть настолько глуп, что отверг бесчисленные возможности, позволявшие избежать столь необычной участи?! Как и большинство людей, я не слишком боюсь смерти – но лебеди, перезагрузка, ползучие твари, моя дважды вдовая тетя Берил, чувство неловкости перед окружающими и потери всерьез пугают меня. Потеря отца, потеря Джейн, но прежде всего – потеря возможности исполнить свой потенциальный долг. Не хроматический долг, как вы понимаете, а долг, состоящий в том, чтобы прийти к подлинной правде и справедливости, более глубоким и более могущественным, чем содержащиеся в тысяче книг с правилами. Я испытал просветление и нашел для себя цель, а потом опять ее потерял. Но это была моя цель, пусть и совсем ненадолго.
Начало смеркаться. То был не мрак внутри ятевео, а всеобъемлющий мрак, чернее ночи, только не имеющий конца во времени. Да, это было оно. Если говорить о том, на что похожа смерть, я могу употребить лишь одно слово: бесцветность. Но, как ни странно, не полная. Прошла то ли секунда-другая, то ли вечность – и я увидел перед собой слабый проблеск света. На миг я подумал, что вот оно – перерождение. Возможно, для новой жизни в другом секторе, через много лет после того, как забытый всеми Эдвард Бурый пропал во время поисковой экспедиции в ничто.
Но это оказалось не перерождение. Я был все тем же, прежним, и вываливался из расщелины в пищеварительном вздутии дерева, кашляя и что-то лопоча. Кто-то охватил ртом мой нос и стал высасывать из него жидкость, принудительно прочищая его. Исторгнув вязкое вещество, которое жгло мне горло, я наконец открыл глаза. Первым делом я увидел лицо Джейн, которая озабоченно смотрела на меня. Мы сидели у основания ствола. Джейн держала заточенную картофелечистку, при помощи которой и вскрыла вздутие. Ятевео вяло пыталось протягивать к нам ветви, но никакого вреда не причиняло.
– Тьфу! – воскликнула она, прочищая мне ухо пальцем. – Как ты воняешь!
Меня снова вырвало. Джейн протянула мне свою бутылку с водой.
– Прополощи рот.
Я набрал в рот воды и выплюнул дурно пахнувшую жидкость.
– Как ты? Чуть не умер? – спросила она. – Мне не сразу удалось разрезать вздутие.
Я кивнул.
– Передо мной пронеслась вся моя жизнь. Ну, или четыре последних дня, что то же самое.
Она обняла меня.
– Мне так жаль. Надо было тебе все объяснить. Это часть легенды. И да, я приняла важное решение: я пыталась убить тебя в последний раз.
– Обещаешь?
– Железно. Теперь я могу попытаться спасти тебе жизнь, если представится случай. А если я вдруг снова стану тебе угрожать, разрешаю устроить мне разнос. – Она вновь улыбнулась. – Еще ты можешь называть меня по имени. И обещаю больше тебя не бить. Поцелуй меня.
Мы поцеловались под пятнистой тенью ятевео, покрытые его пищеварительной жидкостью, менее чем в часе ходьбы от самой мрачной тайны Коллектива. Это было – вспоминаю я сейчас – так прекрасно, как я себе это и представлял.
– Я могу не сразу привыкнуть к новой Джейн, – сказал я. – Не уверен, что приветливость тебе идет.
– Это лишь на то время, пока мы вдвоем. Сломал себе что-то?
– По-моему, я на что-то приземлился – на что-то такое, чего дерево не может переварить. Не взглянешь?
Джейн взглянула и расхохоталась.
– Что такое?
– У тебя из левого бедра торчит ложка. Кажется.
– Как смешно. Вытащи ее… А-а-а!
– Извини, так о чем мы говорили?
Мы захихикали, потом прыснули, потом разразились хохотом – неуместным, учитывая обстоятельства, но от этого стало легче.
– И что, надо было обязательно кидать меня дереву? – спросил я.
– Мы только что убили Кортленда, огурчик мой, не какого-нибудь несчастного дельту, который на хрен никому не нужен.
– Как ты меня назвала? Огурчик мой?
Джейн нервно потерла ухо.
– А что?
– Да ничего. Но послушай, оно ведь могло заглотить и тебя.
– Кто я, по-твоему, такая, дурачок? Значит, вот наша история: тебя схватило ятевео, Кортленд, рискуя жизнью, попытался разрезать вздутие и освободить тебя, но дерево схватило его и швырнуло туда же, куда и тебя. Но поскольку жидкость не смягчила его падения, он сломал себе шею. Моментальная гибель.
– А если, например, так: Кортленд умер героем?
– Лучшая ложь, – пояснила Джейн, – та, в которую люди хотят верить.
