– Что, продаст собственную бабушку?
– А, слышали об этом? Жуткий бизнес.
– По крайней мере, я могу отличить спелый помидор от неспелого, – возразил Томмо, которого мало волновали оскорбления семейной чести.
Реплика насчет помидора была откровенным нарушением протокола, а кроме того, просто грубой. Фанданго, однако, попросту проигнорировал ее и сказал мне, что завтра он везет моего отца в Ржавый Холм и подъедет к нашему дому ровно в восемь. Я обещал передать отцу. Томмо, красный от негодования – его фраза не подействовала! – потянул меня за рукав: мол, пойдем.
– Фанданго – пурпурный лишь на четырнадцать процентов, – сказал он, когда мы отошли от сарая. – Он пыжится от гордости, но до прохождения теста Исихары он был серым. Четырьмя процентами меньше – и он корячился бы на поле или на фабрике. Он очень надеется заработать на своей дочери, Имогене, предполагая, что она окажется пурпурной уже наполовину.
– Так, значит, Фанданго женился на сильно пурпурной девушке?
– Совсем наоборот.
И Томмо скривился в притворном изумлении – мол, хроматический разрыв между родителем и ребенком можно получить, если прыгнуть выше головы. В данном случае это делалось за деньги.
– Чета Фанданго решила отпраздновать получение права на зачатие в Гранате. В «Зеленом драконе». Там есть номер для новобрачных – «Радужная комната». За известную сумму можно обзавестись ребенком любого цвета.
– Чтобы пурпурные торговали своей наследственностью, которую добывают с таким трудом? – недоверчиво фыркнув, спросил я. – Просто смешно. И потом, они же не хотят потерять власть.
– Что, в больших городах все и правда такие наивные? Посмотри вокруг, и ты увидишь целый мир за пределами правил. Но если у тебя есть богатые пурпурные на примете, Карлосу будет интересно. Если хочешь поуправлять «фордом» или посмотреть на гировелосипед, сделай для него что-нибудь.
Мне потребовалось кое-какое время, чтобы приспособиться к грубости Томмо – даже не к его нахальству, а к тому, как легко он болтал о наклонностях других людей. Это был апофеоз плохих манер.
– И откуда ты узнал, что я продал свою бабушку?
– Ничего я не знал. Просто мне показалось, что так будет забавнее.
– A-а. Слушай, не можешь ты мне привезти из Ржавого Холма пару мужской обуви для улицы?
Он показал мне свои ботинки – собственно, не ботинки, а начищенные куски кожи, привязанные к ступням.
– Ладно.
– Девятый размер.
– Ага, понятно. Девятый.
– Видишь того парня? – Он показал на привлекательного мужчину лет тридцати с небольшим. – Бен Лазурро. Красивый парень, многогранная личность. Переполошил весь наш курятник, когда объявил, что хочет жениться. Побольше бы в городе таких, как он.
– Ты тоже хочешь жениться?
– Нет. Но это чуть-чуть изменит брачный рынок к моей выгоде. Я думаю так: еще шесть таких случаев – и я смогу найти себе симпатичную девушку. Ты, может, удивишься, но я не считаюсь удачной партией.
– Почему так?
– Придержи язык, солнце мое. А вот тут у нас камень-лизунец. За стойкой – госпожа Кармазин.
Он показал на чайную – самое оживленное место в любом городе. Вывеска гласила: «Упавший человек» – необычное название, учитывая, что большинство чайных звались «У госпожи Крэнстон». Над дверью висело какое-то изображение, выцветшее до монохромности. Я пригляделся: в кожаном кресле сидел мужчина и ощипывал пушистые облака. Галстук его задрался кверху.
– Странное название, – заметил я.
– А у нас это обычное дело, – весело пояснил Томмо. – Другая чайная называется «Поющая вешалка». И то и другое – местные легенды. Первая – про человека, который упал неподалеку от города. Вторая – про вешалку, которая вдруг запела.
Я слышал, что металлические вещи порой издают дребезжащий звук, похожий на речь или пение, но сам никогда не наблюдал этого феномена.
– Поющий кусок проволоки и упавший человек – все, что у нас имеется по части легенд, – добавил Томмо. – А что у вас?
– Есть Лесбийская Венера, – сказал я, – но это, скорее, не поддающийся объяснению артефакт, чем легенда. Но зато у нас была Ночь великого шума. Старики до сих пор рассказывают, как наутро все было покрыто какой-то паутиной, а все приставные лестницы исчезли.
– Извини, наверное, не стоило мне спрашивать. А это Дэзи Кармазин. – Томмо показал на проходившую мимо молодую женщину. – Красивая девушка из хорошей семьи, пусть и слегка низкоцветная. Ее отец заведует городскими теплообменниками. Кое-кто говорит, будто Дэзи слишком часто хихикает, а нос у нее слишком острый. Но это никогда не волновало меня… или ее, если угодно.
Мы приблизились к зенитной башне типичной конструкции: квадратная в плане, слегка сужавшаяся к вершине, где от всех углов отходили плоские округлые выступы. Бронзовые двери давно унесли на переплавку, сквозь бойницы пророс перпетулит. Оставались только взметнувшаяся ввысь пирамида и грубые округлые дольки, как на приготовленном к печению хлебе. Еще двести – триста лет – и не останется даже этого.
