– Я нисколько не стыжусь этого, – заметил Джейбс с достоинством, – но поразмысли вот о чем: если ты встречаешь оранжевого или зеленого, не стоит думать о пустом разбазаривании цвета. Перед тобой – тот, чьими родителями двигало нечто более благородное, чем бешеная жажда хроматического превосходства.
Я никогда не думал об этом в таком плане. Бурые вот уже столетие старались отвоевать утраченные цветовые позиции. Мой союз с Марена позволил бы нам занять то же место, что и до женитьбы моего прапрадеда на серой. Красный цвет был, если угодно, моей судьбой: меня обрекли на него.
– Если уж мы болтаем откровенно, – ухмыльнулся Джейбс, – расскажи Эдди, как ты глазеешь на голых купальщиц.
– Злостная клевета! – заявил Томмо. – Я не глазел, а просто заснул с открытыми глазами, а они шли мимо.
Последовала пауза. Я не знал, как завязать разговор с зеленым, и выпалил первое, что пришло в голову:
– А на что это похоже – видеть зеленый цвет?
Джейбс понизил голос:
– Это… это самое лучшее, вот и все. Трава, листья, побеги, деревья – все это наше. А мельчайшим вариациям цвета нет числа. Возьмем листья: яркий и нежный оттенок, когда они распускаются, и темный, насыщенный поздним летом, перед тем, как они сворачиваются и опадают. Тысячи, если не миллионы оттенков. Иногда я просто сажусь в лесу и гляжу.
– Да-да, именно так, – подтвердил Томмо. – Я видел его. Но не поменяю свой красный на его зеленый даже за тысячу баллов. Томмо не хочет быть пожранным гнилью, находясь в полном сознании. Спасибо, не надо.
Это была оборотная сторона природного цвета: если за тобой приходила плесень, Зеленая комната не действовала, даже если надевать очки с цветными стеклами. Зеленым приходилось плохо: не теряя сознания, они задыхались все сильнее, по мере того как споры закупоривали дыхательные пути. Некоторые из зеленых совершали самоубийство, чтобы прекратить мучения, другие вступали в организации самопомощи, но это было против правил.
– Вот она, разница между тобой и мной, – с улыбкой глядя на Томмо, заметил Джейбс. – Целая жизнь, полная богатых, обильных цветов природы в обмен на каких-то пять часов страданий! Лес всегда с легкостью побеждает.
– Ну, это не для меня, – весело ответил Томмо. – Как только споры начинают прорастать, я кидаюсь головой вперед в эндорфиновую похлебку, даже не успев сказать: «Привет, ребята, все это была большая куча дерьма».
Джейбс решил, что пора уходить, пока Томмо не разошелся.
– Добро пожаловать в наш город, Эдди. Если не хочешь отправиться на перезагрузку, слушай одно слово из десяти. Друзья?
Доля секунды ушла на раздумья. До сих пор ни один зеленый не предлагал мне дружбу. И вообще, из четырехсот тридцати шести моих друзей насчитывалось лишь двенадцать оранжевых, шесть синих, Берти Маджента и с недавних пор еще Трэвис. Остальные были красными.
– Друзья.
Джейбс легонько, по-дружески толкнул Томмо и удалился.
Мы пошли по мощеной улице с лавками и мастерскими разного вида и разной полезности: лавки портного, скобяная, ремонтная, «Фотостудия Северуса», «Шерстяные и галантерейные изделия», лицензированный Главной конторой изготовитель вилок. Томмо рассказывал о представляющих интерес людях, которые попадались нам по пути, и знакомил меня с ними, если считал необходимым.
– Банти Горчичная. Самая зловредная баба в городе.
– Мы уже знакомы.
– Ну, тогда ты все знаешь. Когда она отобьет Кортленда у Мелани, их отпрыск получится таким мерзким, что они оба мгновенно воспламенятся. Но помни, я этого не говорил.
– Конечно. – Мысленно я пребывал в Ржавом Холме. – Ты говорил, что можешь улаживать всякие дела.
– По большей части. Кортленд немного преувеличивал, когда говорил, что мы можем устроить все что угодно.
– Мой отец завтра собирается в Ржавый Холм. Мне надо придумать какой-то довод, чтобы поехать с ним.
Томмо закусил губу.
– Знаешь, сколько народу умерло во время эпидемии плесени? Тысяча восемьсот человек. Если бы я в самом деле плевал на правила – а я на них не плюю, между прочим, – я бы там давно уже побывал. В тех местах валяется не меньше сотни ложек. А если я найду ложку с незарегистрированным почтовым кодом, это значит, что Коллектив может увеличиться на одного работника. Любой город дорого заплатит за возможность увеличить свое население. В общем, дело страшно прибыльное. Но я туда не сунусь.
– Почему?
Томмо огляделся и понизил голос.
– Призраки!
– Призраков нет. Так говорится в правилах.
– Так все думали в Ржавом Холме. Но про них есть кое-какие истории. Ну что, все еще хочешь туда?
– А ты все еще хочешь линкольн?
– Предоставь это мне, – сказал Томмо, наморщив лоб. – Может, что и удастся сделать.
Мы дошли до смотрительского сарая, где стоял потрепанный «Форд-Т». Его усердно смазывал человек в комбинезоне.
– Привет, ложечник, – сказал он, увидев Томмо. – А кто это с тобой? Мастер Бурый?
– Да, – отозвался я.
– Добро пожаловать в Восточный Кармин, – сказал он с видом некоторого превосходства. – Я Карлос Фанданго, местный смотритель. Томмо показывает вам наши достопримечательности?
Я кивнул.
– Отлично. Томмо – славный парень, но не одалживайте ему денег.
