Я толкнул входную дверь и поглядел на доску для сообщений в холле. Там было послание от навязчивого Северуса С-7 из «Меркурия» – он хотел отчета о моем путешествии в Ржавый Холм, несколько записок от красных с предложением дружбы и одна из «офиса Виолетты де Мальвы» с напоминаниями о моих оркестрантских обязательствах. Было и несколько сообщений для отца, а также комплект брачных сведений об Имогене Фанданго. В альбоме имелась фотография девушки, по-своему привлекательной, с задорным носиком и типичным для высокопурпурных выражением лица. Далее следовала подборка отзывов и других документов, к которой прилагался длинный список достоинств из семидесяти пяти пунктов. Начиналась она умело составленным рассказом о потенциально высоком цветовосприятии Имогены, а заканчивалась письмом, в котором девушка выражала надежду, что однажды будет представлять Восточный Кармин в унициклетной эстафете на ярмарке увеселений. Я решил опустить детали и телеграфировать Берти Мадженте назавтра утром. Фанданго просил за дочь шесть тысяч: два процента комиссии составляли сто пятьдесят баллов. Полезное дополнение к уже накопленным, если я хотел отбить Констанс у подлого Роджера, заказывающего лирику за деньги.
Я поднялся наверх и приобщил телеграмму от Констанс к нашей с ней корреспонденции – довольно скудной, если честно: не столько послания с обещанием вечной любви, сколько просьбы о том о сем и пожелания быть похожим на Роджера. Мне приходила в голову мысль сжечь все это, но я всегда трепетно относился к своим архивам.
Проходя мимо ванной, я увидел, как закрывается дверь. Это меня удивило – в доме не было сквозняков, да и вообще день стоял безветренный. Я замедлил шаг, дверь перестала закрываться. Больше никого дома не было – я видел апокрифика на площади: он кричал что-то в водосточную трубу.
– Эй!
Никакого ответа. Я несильно толкнул дверь. Она легко приоткрылась дюймов на шесть, а дальше не шла. Но за ней было не кресло, а чья-то ладонь – я чувствовал, как она мягко подается под нажимом. Кто-то занял ванную. Я подумал было, что это Джейн, которая все-таки решила прикончить меня, но потом решил, что прятаться за дверью с топором в руках – совсем не в ее духе.
– Кто там?
Никакого ответа. Тут меня осенило: это мог быть тот, кто делил комнату с апокрификом, – я слышал его шаги наверху.
– Вы живете наверху? – задал я вопрос.
Раздался один удар: «да».
– Могу я видеть вас?
Два быстрых удара: «нет».
Я уже собрался задать вопрос посложнее, как внизу на лестнице послышались чьи-то шаги. Это, однако, оказался не цветчик и не апокрифик, а Циан – синий префект.
– Господин Циан, добрый день! – поздоровался я.
Дверь ванной меж тем медленно закрылась.
– Приветствую, мастер Бурый, – ответил он деловым тоном. – Входная дверь была открыта, и я вошел. Ничего?
– Что вы, господин Циан, все в порядке.
– Молодец. Как твоя перепись стульев?
– Только что начал.
– Времени достаточно. Можно зайти в ванную?
Он двинулся вперед, но я преградил ему дорогу.
– Нет!
Надо было мгновенно что-нибудь придумать. Кем бы ни был невидимый обитатель дома, следовало узнать о нем без участия префектов.
– Там… неисправность. Что-то с бачком.
Он улыбнулся.
– Мне только помыть руки.
– Кран тоже неисправен.
– Тоже?
– Да, у нас проблемы с холодной водой.
– Я открою горячую.
– А тачки делаются из бронзы?
– Что?
– Просто интересно.
Покачав головой, он прошел мимо меня. Дверь открылась без труда, и Циан шагнул к раковине. Я оглядел ванную. Занавеска, обычно отдернутая, прикрывала ванну, и за ней слабо просматривался человеческий силуэт. Циан, однако, его не заметил.
– С холодной водой все в порядке, Бурый.
– Наверное, была пробка в трубе.
– Наверное, – кивнул префект, вытирая руки. – Сейчас я отвечаю за советы по поводу карьеры, хоровое пение, расписание дежурств и распределение полезной работы. Мы можем прогуляться и поговорить? Мне надо проверить инерционный экипаж на соответствие скачкам назад. Фанданго через месяц хочет поехать на нем в Кармин, на ярмарку увеселений, и если нас заловят контролеры, это плохо отразится на репутации города.
Я с готовностью согласился, и мы спустились вниз, а затем пошли по площади.
– Так вот, – сказал Циан и начал излагать тщательно составленное расписание моих занятий. – Салли Гуммигут подняла пенсионный возраст серых до максимума, у них шестнадцатичасовой рабочий день. Но нам все еще не хватает порядка тысячи человеко-часов еженедельно, и занятость хроматиков у нас чуть выше, чем та, к которой вы, вероятно, привыкли. Я даже сказал бы, что вам придется, видимо, отказаться от тенниса или крокета – на то и другое не хватит времени.
– Я понимаю необходимость самопожертвования, господин префект.
– Молодец. Итак, тебя ждет пограничный патруль завтра, противомолниевая вахта по субботам, служба помощи утопающим по понедельникам и средам и обучение подростков… да, уже сегодня. Ты можешь этим заняться?
– У меня не так много опыта в обучении, господин префект.
