Я взял поднос, на котором лежали сэндвичи с огурцами, и вошел в просторную гостиную, обитую дубовыми панелями. Госпожа Охристая могла взять и настоящие огурцы, но они не так хорошо удерживали зеленую окраску. Эти же, ярко-зеленые, искусственно окрашенные, были намного более стойкого цвета. Комната была заполнена наполовину, но из собравшихся я узнал только госпожу Ляпис-Лазурь и апокрифика, который помылся и даже надел костюм. Поскольку признавать его в обществе грозило крупным штрафом, я просто прошел мимо так, чтобы он мог взять сэндвичей с подноса. Я кивнул госпоже Ляпис-Лазурь в знак приветствия, и она благосклонно ответила мне тем же.
Разговор шел преимущественно о перспективах раскопок в Верхнем Шафране и о том, что, получив полную гамму цветов благодаря продлению цветопровода, Восточный Кармин сможет вновь принять у себя ярмарку увеселений. Прибыли Обри и Лиза Лимонебо, родители Джейбса.
– Вы, наверное, Эдвард? – спросил Обри, пока Лиза болтала с Охристой и моим отцом: они быстро вошли в роль устроителей приема.
– А у вас двуцветная фамилия, – заметил я. – Впервые такое встречаю.
– И никогда больше не встретите, – сказал Обри. – Их ношение не противоречит правилам, но не поощряется. Моя жена – кузина Циана и добилась для нас разрешения. Кроме того, у нас с ней ведь не взаимодополняющие цвета.
Я невольно вздрогнул. Красно-зеленые, сине-оранжевые и желто-пурпурные пары означали такое скандальное понижение в цвете, что даже думать об этом не хотелось.
– Вам понравилась сказка? – раздался громкий голос.
Я обернулся и увидел, что на меня смотрит госпожа Ляпис-Лазурь.
– Очень понравилась, мадам.
– Превосходно. И кто только стал ее заглушать? Просто безответственно! – Она откровенно подмигнула мне. – Я так понимаю, вы хотите у нас обосноваться?
– Не совсем так – вернее, совсем не так.
– Рада это слышать. Нам нужна свежая кровь, чтобы оживить нашу старческую политику. Кого я вижу! – воскликнула она, заметив такую же морщинистую даму в другом конце комнаты. – Старая Кармазинша! Как она выглядит! Ни следа плесени! Надо взглянуть поближе.
С этим госпожа Ляпис-Лазурь двинулась прочь.
– Один из столпов Дискуссионного клуба, – пояснил господин Лимонебо, наблюдая за тем, как бодро двигается старушка. – В свое время – заядлая хоккеистка, шестнадцать лет представляла город на ярмарочных соревнованиях. Специалист по штрихкодам, названиям книг и картам. У нее есть оригинальная карта мира от «Пракер бразерс».
Это было любопытно – ведь облик мира до Того, Что Случилось, был известен нам только благодаря картам. По каким-то причинам их уничтожение не предписывалось Приложением XXIV.
– Она поддерживает теорию, согласно которой эта карта представляет доявленческие хроматические регионы?
– Она – да, но я сомневаюсь. Если бы наш регион был синим до Того, Что Случилось, имелись бы более зримые свидетельства этого.
– А аббревиатура «РИСК» – что она думает по этому поводу?
– Региональная интернациональная спектральная колоризация. Но попросите ее показать карту. Она почти целая, только в районе Иркутска и Камчатки поедена слизнями.
– Обязательно. Спасибо.
– Не за что. Как вам наш молниеотвод?
– Впечатляющий.
– О да. Некоторые утверждают, что он не стоил жизней серых, погибших при строительстве, но ведь леса в наши дни обходятся так дорого. Нам очень повезло с префектом Гуммигут, как по-вашему? Великолепная дама.
Я забыл, что, несмотря на свой зеленый кружок, Обри представлял лимонную часть в двуцветной фамилии супругов. Желтый до мозга костей.
Появилась еще одна пара. Женщину я узнал – Томмо показывал на нее в «Упавшем человеке». Это были родители Дуга и Дэзи Кармазин. Отец выглядел мрачновато: явно старший инспектор, не дождавшийся повышения. Он также имел неприятную привычку постоянно оглядываться при разговоре, точно где-то рядом шла более интересная беседа.
– Это Эдвард Бурый, – представил меня Обри, когда они проходили мимо. – Я рассказывал ему, как опасны молнии.
Последовал краткий сеанс рукопожатий и обмена любезностями. Кармазины, как видно, взвешивали вероятность того, что я останусь жить в городе. Подобно их сыну, я обладал потенциально сильным цветовосприятием.
– Молнии? А меня больше беспокоят лебеди. И бандиты.
– Вы знаете что-нибудь о бандитах? – спросил я, стараясь, чтобы фраза прозвучала как глубокомысленный вопрос, а не как саркастическое замечание – чем, в сущности, она и была.
– Я не большой любитель фактов, – сказал господин Кармазин, туповатый, но зато честный. – Скорее, я тяготею к необоснованным предположениям. Но госпожа Гуммигут кое-что знает об этом. Да, мадам?
Я не заметил, как она вошла – с блокнотом в руке. Префекты обычно присутствовали на собраниях, чтобы записывать те «значительные и важные мысли», которые порой высказывались. К счастью, она явилась без Кортленда.
