И пошли песни, часто очень удачные и всегда очень добрые, которые зазвучали всюду — как во Дворце съездов, так и на домашних вечеринках, благодаря чему Р. стал истинно народным поэтом. А поэтом фрондирующей молодежи быть перестал. «Многие считали, что Роберт „куплен“ советской властью» (А. Киреева), «в ультрадиссидентских кругах его вообще не любили» (В. Аксенов), и только ли в диссидентских?
Ярких политических жестов за Р. не числилось, если не считать письма в защиту А. Синявского и Ю. Даниэля (1966), будто бы подписанного им вместе с В. Аксеновым, Г. Владимовым, А. Вознесенским, А. Гладилиным, Е. Евтушенко, но и тут можно говорить только предположительно, так как письмо это пока не найдено. Зато не числилось за ним и дурных поступков. Даже и став в 1976 году секретарем правления Союза писателей, политики Р. явно сторонился. Много ездил по стране и миру, председательствовал в правлении Центрального Дома литераторов, вел по телевидению популярную программу «Документальный экран», трижды (1968, 1973, 1979), представлял Советский Союз в жюри Каннского кинофестиваля, руководил комиссиями по литературному наследию М. Цветаевой, О. Мандельштама (с 1986), В. Высоцкого и многое здесь сделал — например, пробил в печать первый сборник Высоцкого со своим предисловием (1981).
И власть Р., повторимся, ценила: ордена Ленина, Октябрьской революции, Трудового Красного Знамени, два ордена «Знак Почета», премии Московского и Ленинского комсомола, Государственная премия СССР. И было за что — ведь, сказано в одной из эпиграмм:
Перестройка его, — по словам А. Киреевой, — «надломила», и, отказавшись в 1986 году от предложения возглавить журнал «Огонек», в число ее деятельных «прорабов» Р. не вошел. Зато стихи, пересматривая в них и собственную жизнь, и жизнь страны, писал в последние свои годы удивительно пронзительные.
Для меня, —
И умер Р. рано. «Поэт Родины и семьи, — процитируем напоследок Е. Сидорова, — ушел вместе со
Соч.: Собр. соч.: В 3 т. М.: Худож. лит., 1985; Последние стихи Роберта Рождественского. М.: Р. Р., 1994; Удостоверение личности. М.: Эксмо, 2007; Эхо любви: Стихотворения, поэмы. М.: Эксмо, 2017.
Лит.:
Вообще-то Р. мечтал стать актером. В 16 лет, работая на текстильной фабрике в Костроме, он впервые вышел на сцену местного полусамодеятельного ТРАМа, в 1934-м поступил в училище при Театре Революции (класс М. Бабановой) и по окончании курса был принят в труппу прославленного театра, где, впрочем, — как он вспоминает, — «никак не мог продвинуться дальше актера вспомогательного состава»[2445].
Кто знает, может еще и продвинулся бы, но тут война. В июле 1941-го Р. уходит в ополчение и уже в начале октября, получив тяжелое ранение, надолго попадает в госпиталь, а на костылях или с палочкой не повоюешь и на профессиональную сцену не вернешься, так что молодой инвалид осенью 1942 года становится заочником Литературного института, а на жизнь зарабатывает в агитбригаде, выступающей с веселыми сценками и перед бойцами, и вообще перед кем угодно.
Например, перед заключенными. И вот тут-то — случай, бог изобретатель, — в колонии на строительстве Рыбинского водохранилища его примечает отбывавшая там срок Н. Сац. Причем не просто примечает, а, направленная после освобождения создавать казахстанский ТЮЗ (1945), и Р. зовет себе в помощь. Так что в институте он на год берет академический отпуск, ставит как режиссер спектакли в Алма-Ате, преподает там «хотя бы азы сценического искусства»[2446] начинающим артистам в театральной студии, а перемогаясь по возвращении в Москву работой в передвижных театрах, наполняет ящик для рукописей все новыми и новыми пьесами.
