Так что триумф был временно отложен. После возвращения из Болгарии и недолгой службы в газете «Красный Флот» Ш., демобилизовавшись из армии в звании полковника, в 1957 году был переброшен блюсти идейную дисциплину заместителем главного редактора в журнал «Москва». И неустанно сочинительствовал, конечно, — вслед за сборником очерков «Юность Болгарии» (1954) вышли вполне бесцветные книги «Старые знакомые» (1958), «Сильные люди» (1958), «Свет не без добрых людей» (1962). Но не они были главной заботой Ш., а необходимость вставать на смертный бой с засильем сионистов, которая вызревала в его обширной переписке с С. Сергеевым-Ценским, в плотном общении с терявшими, как им показалось, свои командные позиции сталинскими лауреатами — художниками А. Герасимовым, П. Судаковым, Е. Вучетичем, А. Лактионовым, П. Соколовым-Скаля, писателями С. Бабаевским, Ф. Панферовым, Ф. Гладковым, С. Васильевым… Вот здесь Ш. навсегда почувствовал себя идеологом — писал статьи, а иногда и монографии о своих фаворитах, составлял от их имени угрожающе-слезные послания в ЦК о том, что «подняли голову остатки разгромленных в свое время партией различных мелкобуржуазных, формалистических группировок и течений», и они, эти «реваншистские элементы», будто бы «создают в творческих организациях обстановку идеологического террора, ведут разнузданную травлю литераторов и художников, которые поставили свое творчество на службу партии и народу»[3212].
А вынянченный роман, который, — по словам Е. Добренко, — «впитал в себя весь богатый опыт русского национального экстремизма — от черносотенства до „Протоколов сионских мудрецов“»[3213], все еще ждал своего часа. И дождался — 1 декабря 1962 года Хрущев накричал в Манеже на «абстрактистов» и «пидарасов», и уже на следующий день, — вспоминает Ш., — «я вернулся домой, сдул пыль с „Тли“ и повез ее в „Советскую Россию“. Там был новый директор — работник ЦК, очень хороший человек. Он подписал со мной договор, и книга тут же, в пожарном порядке, ушла в печать»[3214].
Ну, относительно издания «в пожарном порядке» Ш., сказал, безусловно, сгоряча. На самом деле, книга вышла спустя почти два года, только в 1964-м, и переработать ее пришлось основательно: дописать жизнеутверждающий эпилог, обстоятельно рассказать в романе про низвержение культа личности, упомянуть про скандал с «Доктором Живаго», пройтись по другим событиям из оттепельной хроники[3215]. И — вместе с редакторами, с цензурой — тщательно проследить, чтобы опасные слова «евреи» и даже «сионисты» исчезли с печатных страниц, «так что, — замечает вдова Ш., — формально придраться было не к чему»[3216].
Так ведь придрались же! «Голос Израиля» и «Голос Америки» оповестили весь мир о первом в СССР открыто антисемитском романе, «книгу, — сошлемся опять на Л. Шевцову, — скупали и сжигали. Две тысячи экземпляров сожгли во дворе Московской синагоги»[3217]. И, хоть последнее, может быть, и сомнительно, бесспорно то, что фельетонами и разгромными рецензиями на роман Ш. сразу по выходу откликнулись, за исключением «Правды», едва ли все ведущие издания — от «Комсомольской правды» (12 ноября) и «Литературной газеты» (12 ноября) вплоть до «Нового мира» (там о «Тле» написал А. Синявский — 1964. № 12), «Юности» (1964. № 12), «Знамени» (1965. № 1) и даже «Огонька» (1964. № 48).
От Ш., — как он вспоминает с понятной обидой, — враз отвернулись симпатизирующие ему А. Софронов, Н. Грибачев, Л. Леонов[3218], Е. Вучетич с осуждением назвал роман «антисемитским», а художник А. Лактионов, чьи напутственные слова были предпосланы роману, 17 декабря 1964 года и вовсе письмом в редакцию «Литературной газеты» счел необходимым заявить:
Я не читал роман, когда подписывал предисловие к нему, заранее заготовленное автором романа, проявив тем самым, мягко говоря, неосторожность. <…> Сейчас, прочитав роман, я вижу, как жестоко искажен в нем высокий смысл жизни искусства и служения ему. Я считаю своим долгом сообщить читателям, что полностью согласен с критической оценкой, выраженной этому «произведению» в печати.
Ш., разумеется, пожаловался на публичную травлю в Президиум ЦК КПСС, однако 28 декабря заместитель заведующего Идеологическим отделом Д. Поликарпов в справке, подготовленной для инстанций, не только назвал публикацию этого романа «грубой ошибкой издательства „Советская Россия“», но и рекомендовал Госкомпечати СССР «рассмотреть вопрос о выпуске романа „Тля“ и наказать виновных»[3219].
