– Позже, когда допишу. Начало у меня не выходит. Думаю, нужно буквально пару абзацев придумать, чтобы интересно было, а придумать ничего не могу.
– Хорошо, – сказал Цапкин, выдернул лист из машинки, скомкал его и бросил на пол. – Через неделю Отто возвращается.
Не знаю почему, но новость меня расстроила. Не то чтобы настроение упало, скорее больше было похоже на испуг. Да, мне снова стало страшно, что Отто опять будет здесь. Ещё я начал злиться на эти постоянные приступы страха, как только речь заходит об Отто. Меня вообще в последнее время не покидало ощущение, что Отто равно опасность. Не мне конкретно, всем нам: его идеи, беспринципность и цели, которые не поддаются обычному разумению. Тот же Цапкин, мне кажется, как и Думкина в своё время, чувствует себя причастным к великому, а я всё время чувствую себя причастным к ужасному. И никак великое у меня не получается совместить с ужасным. Даже несмотря на то что всё великое, что случалось с людьми, всегда было ужасно. Путь к великому почему-то постоянно усеян миллионами трупов. И что-то в этом уравнении не так. А может, дело даже не в уравнении, а в математике, что пытается его решить. Этот математик обитает за пределами всего сущего и бьётся над решением задачи, поставленной им перед самим собой. Все мы у него в уравнении – иксы и игреки, и всё, что мы о себе думаем, и что в себе не приемлем, и с чем смиряемся – всего лишь до поры до времени не поддающееся ему решение. Уравнение постоянно усложняется, появляются новые переменные, и поэтому усложняется наш мир и мы сами. Настолько, что простые вопросы, на которые существуют простые ответы, кажутся нам сложнее, чем они есть на самом деле. А если математик не решит своё уравнение, если не достигнет математической гармонии, мы так и останемся иксами и игреками по разные стороны знака «равно»?
– Что-то ты задумался, – сказал Цапкин.
– Немного, – ответил я. – Вы говорите, Отто вернётся через неделю: у него на эту неделю планы?
– Нет, он уже в поезде, неделю ехать будет.
– Интересные новости должны по телевизору показывать целых семь дней.
– Я тоже так думаю, – улыбнулся Цапкин. – Как приедет, на теплоходе семинар будет. Придёшь?
– Не знаю, вряд ли я там что-то новое увижу. А вы?
– Обязательно. Отто написал, что планирует нечто особенное. Кстати, я теплоходу имя дал.
– Отто?
– Ну конечно.
– Интересно, как он теперь поплывёт?
– А это мысль, стало быть! Надо его отремонтировать к приезду, чего он, в самом деле, пришвартованный стоит. Ты – молодец, хорошо выдумал.
– Я, вообще-то, не о том.
Цапкин не ответил, он уже схватил телефон и куда-то стал звонить.
Когда я возвращался домой, было уже около десяти часов утра. В голове немного гудело от вина. Я не мог вспомнить, когда в последний раз был пьян с утра. Конечно, не настолько пьян, чтобы не соображать, скорее лёгкий хмель, но ощущение мне понравилось. Наверное, так и становятся алкоголиками. Солнце уже разогрелось, куда-то спешат люди, а машины уткнулись друг другу в бамперы в ожидании, когда рассосётся пробка. Всё, как всегда, только я не участвую, словно и не часть этого мира, этого дня и этого города. Подходя к дому, я решил как следует накуриться травы, чтобы закрепить результат, и отправиться гулять по городу, прихватив с собой на всякий случай маленькую деревянную трубку и шишку гидропоники. Созревший в голове план мне понравился. Гулять буду по набережной, затем зайду в бургерную братьев Фот на теплоходе и после сытного к тому времени уже обеда выкурю шишку.
С такими мыслями я подходил к своему подъезду, когда заметил у дверей невзрачного мужчину. Мне стало не по себе. Чем ближе я подходил к дому, тем сильнее паниковал. Я не смог бы объяснить, откуда взялась паника, но был уверен, что незнакомец по мою душу. Не доходя до подъезда, я резко повернулся и пошёл в обратную сторону, сделав вид, будто мне не сюда надо было. Я представил, как нелепо я выглядел, если он действительно меня ждал. Мужчина не стал меня преследовать, он вообще никак на меня не отреагировал, просто стоял и курил. Когда я отошёл на безопасное, как мне показалось, расстояние, я обернулся и увидел, как он разговаривает по телефону. Убрав телефон в карман, мужчина сел в припаркованную рядом машину, но не тронулся, а так и остался в ней сидеть. Теперь я уже на сто процентов был уверен, что он ждал именно меня, но зачем-то ему было нужно, чтобы я вошёл в подъезд.
Я решил вернуться к Цапкину Если где-то и можно было себя чувствовать в безопасности, так это у него. Цапкин по-прежнему сидел за печатной машинкой. Я рассказал ему, что случилось, он никак не отреагировал, словно и не слушал меня. Единственное, что сказал:
– По-моему, ты надумываешь.
– Может быть, – ответил я.
– А может и не быть.
– Андрей Михайлович, можно я вам занесу вторые ключи от квартиры?
– Зачем?
– Предчувствие нехорошее. На всякий случай. И ещё, вы же хотели почитать, что я написал, я распечатаю и спрячу за книгами в шкафу.
– К чему такая конспирация, стало быть?
– Можно ключи оставить?
– Ладно.
– Схожу, возьму запасные и вернусь тогда.
– Давай.
