По-моему, это был первый раз, когда Отто поинтересовался хоть кем-то, и потому его вопрос мне показался странным. Да и голос его, и манера говорить изменились, он теперь слишком сильно походил на человека. Искренний смех, этот вопрос. Да Отто вообще никогда не интересовало, у кого и как дела. И он никогда не лукавил. Не делал он, как обычно делают все – задавать вопросы, ответы на которые не слушаешь, потому что они не имеют никакого значения.
– Я нормально.
И я услышал в трубке отчётливый «чмок» от поцелуя.
«Дела-а», – подумал я.
– Андрей Михайлович, к сожалению, времени совсем нет.
– Я понял.
Я слышал в трубке, как хихикает Марианна. Так обычно щебечут женщины, когда их щиплешь за разные места. Я отбил звонок, оставаясь в недоумении.
Будет забавно, если Отто теперь научился любить обычной земной любовью. У нас был с ним разговор о любви, когда он вернулся с Алтая, у них там с Марианной совсем не сложилось. Тогда мне Отто сказал, что не понимает человеческой любви. Он может ещё хоть как-то понять любовь к родителям или детям, по его словам, это даже не любовь, а внутренний зов рода, но вот так запросто любить женщину? Какой, дескать, в этом смысл и как вообще возможно испытывать к чужому, если разобраться, человеку чувство, которое способно заставить пойти на самопожертвование или может принудить к тому, чтобы отказаться от собственной цели? Стоит ли вообще позволять себе любить, когда жизнь складывается не так, как у всех, если жизнь – не бессмысленные похороны каждого прошедшего дня. И вот, пожалуйста, я слишком долго живу, чтобы не понимать, что значит женский смех, какой я слышал в трубке, и что значат изменения, которые я заметил в Отто, всего лишь поговорив с ним по телефону. Не исключаю, что и это для Отто тоже всего лишь эксперимент, очередной курс обучения. Для него вообще всё, что с ним случается, всё, с чем он сталкивается, – один лишь эксперимент и возможность узнать новое, даже не узнать, а познать, то есть разобраться досконально, проникнуть в саму суть происходящего. Тогда мне немного боязно за Марианну, для неё всё наверняка по-настоящему, для неё это, возможно, похоже на счастье, а что случается с человеком, который узнаёт, что его счастье – всего лишь чья-то лабораторная работа? А если я слишком многое надумал, тогда мне тревожно за Отто. Что если любовь сделает из него обычного человека? Я очень много раз видел, как человек, полный надежд и знания, человек, способный если не изменить весь мир к лучшему, то хотя бы ту его часть, где существует он сам, вот так влюбляясь, забывает, на что был когда-то способен. В общем, наверное, лучше мне совсем об этом не думать, а то со всех сторон получается криво.
На следующий день Отто прислал обширное письмо, полностью посвящённое Косте Лейбе. Видимо, он почувствовал, что неплохо было бы объяснить мне всю ситуацию с шаманом, который идёт. Куда идёт, зачем идёт и почему идёт.
