Через несколько дней должен был открыться XIX съезд ВЛКСМ в Москве, а пока мы с ребятами знакомились со столицей. И в рамках культурной программы нас ждали на выставке молодых художников. Много было здесь интересных, по-настоящему талантливых произведений. В составе нашей делегации были молодые, но уже известные хлеборобы Григорий Чердинцев, Алексей Жуков и поэтому, наверное, именно к нам подошли корреспонденты Центрального телевидения спросить мнение о сельской теме в живописи молодых мастеров. А слово взял Николай Симонов, тракторист из Курманаевского района.
— Я верю, — сказал он, — не было бы нашей работы, честной и искренней, — не было бы и этих картин. А картины и мне, и моим друзьям очень понравились.
Тогда я улыбнулся, вроде комплимент сам себе сделал Николай. А потом подумал: это же и есть гордость за свое дело, которое мы считаем самым важным на земле.
Те, кто видел целинную степь не мельком, а в разные времена года, знает, какие щедрые краски таит она в себе: весной заваливается, опрокидывается за горизонт зеленый ковер, просроченный алыми, белыми, желтыми головками тюльпанов. Летом цвет один — тяжелого золота хлебной нивы.
Или зимняя бездонная белизна под высоким небом. Нет мягких полутонов, переходов, все линии четки, отчетливы, будто ретушью поправленная и без того контрастная фотография.
Мне кажется, это само стремление к максимальной выразительности природы уже задало необходимый минимум требований к людям, у нас, на целине живущим. Первую свою целину, ту, когда были палатки и красный флаг над вагончиком, мы не застали. Уважительная причина — наш комсомольский возраст в канун 30-летия целины.
Но разве все задачи на нашей земле решены? Целина берет сейчас свою вторую высоту. Становится опорой хлебного поля Оренбуржья. Мы еще слишком зависим от капризов природы, от палящего степного солнца, не всегда хватает знаний вырастить в сложных условиях стабильный из года в год урожай. Не хватает людей, готовых на все ради этой цели, которая достигается не в одно урожайное лето, и путь к которой лежит через неудачи, ошибки, через обожженные солнцем поля, где колос чуть на ладонь поднимается от земли. Значит, экзамен целиной для нашего поколения продолжается ежедневно, и мы, как это ни звучит громко, должны его ежедневно сдавать. Чтобы сердце не поразила, не разъела ржавчина погони за материальными благами.
Вспомнил один давний эпизод. Впервые увидел тогда, как взорвался, вышел из себя всегда спокойный, корректный директор нашего совхоза Валентин Дмитриевич Хопренинов. На полевом стане собрались комбайнеры на обед, подъехал и директор. И тут один из парней этаким лихим жестом обтер измазученные руки куском хлеба с обеденного стола. И тут же отлетел от удара, а директор, схватившись за сердце, присел под навес. Вот так хлеб, отношение к нему разделило людей. Ладно, у парня ума хватило не идти по инстанциям правду искать, но откуда, как у него такое к хлебу появилось, где мы проглядели. Или он бункеры сразу в уме на рубли и копейки переводил, а потому за суммой в ведомости истинной цены хлебу, выращенному на целинной земле, не увидел?
Но не обманываю ли сам себя. Все ли так просто. Ведь и я однажды совсем было распростился с этим краем. И ждала меня щедрая крымская земля, поля в кольце пирамидальных тополей, море — рукой подать, квартира. Да и не на отдых сюда стремился — работать. Так и себе объяснял. Понес директору на подпись заявление. Однако чувствую, неверно делаю.
Спасибо, директор не отмахнулся в сердцах, мол, уезжай, а поговорил. Нет, не пообещал он «золотых гор». Квартиру — да, однокомнатную пока. Напомнил, что знают меня здесь не первый год как толкового специалиста.
Как-то особенно ясно мне стало, что просто люблю я эту суровую целинную землю. И мне без нее нельзя.
Казалось бы, ну за что любить? Степь. Летом — суховей, зимой — бураны. А в Крыму вспоминал, как однажды в родных местах тракторный поезд из трех «Кировцев» встал в метель в пяти километрах от родного села. Белая муть — не узнаешь, где север, где юг. Трое суток грели друг друга, телесным теплом, шутками, сердечными беседами. Знали: о нас помнят, к нам идет помощь.
Чем мне дорога эта земля? Есть квартира, машина, почет? Нет, не это держит. Здесь мое начало.
И труд тяжел, и нет у меня в кармане договора, что, мол, даем Александру Астафьеву технику, работающую, как часы, поля, ровные до самого горизонта. Но есть тяга человека к преодолению сопротивления этой неподатливой, суровой земли. Так вот, по-моему, в основе этой тяги и лежит самая настоящая любовь к земле. Не позволяющая изменить ей.
Разве похож один день на другой у тех, кто трудится рядом со мной. Снежная пахота, дальние рейсы, сев. А главный праздник года — уборка. Вот собрались в звено. И ведь два года выращиваем неплохие урожаи. Это в эти-то засушливые годы. Какая-то незримая пружина связала нас одной целью. И цель ясна: перед тобой земля, ты на ней хозяин, ты за нее в ответе перед своей совестью.
