— Бери мои лыжи, — догнав, крикнул Саша. — Давай, давай, ты прибежишь быстрее.
Он мог бы рвануть, оставив Лебедева, и быть первым. Но ему было пятнадцать, а не двенадцать. Он финишировал, и его качали, хотя он не был победителем. Он теперь твердо знал: «Если быть — то быть первым. Но общее дело ставь превыше своего!»
Как вспоминает товарищ Солуянова по Казанскому суворовскому майор Николай Литвинов, хороший был глаз у фронтовика, офицера-воспитателя Танеева, когда он обвел взглядом отделение, вызвал чуть ли не с самого левого фланга строя вчерашних мальчишек-восьмиклассников крепкого паренька Сашу Солуянова и назначил командиром отделения, выдал погоны с вице-сержантскими нашивками.
И после той военизированной лыжной гонки, после того, как Солуянов был первым на полосе препятствий и в стрельбе из автомата, Танеев сказал: «Однако, Солуянов, ты герой!»
А через 15 лет его воспитанник стал Героем с большой буквы. Героем Советского Союза. Рядом с хорошим словом «самовоспитание» есть еще одно — «самообладание», с той же активной частью «само», без которой невозможен духовный рост личности.
Самообладание в широком смысле слова — это сила духа, это умение в определенных обстоятельствах «взять самого себя за шиворот», заставить сделать что-то, против чего протестует инстинкт самосохранения или какие-то соображения излишнего комфорта, но что диктуется коротким словом «надо».
Солуянов далеко не «везунчик». После ранения были опасения, что ему придется ампутировать палец.
— Ну что ж, — сказал он. — Парашютное кольцо можно вырвать и четырьмя.
Может, эта сила духа и помогла ему. Палец удалось буквально приживить.
А когда на учениях он получил тяжелейшую травму, то, вылечившись, заявил военным медикам:
— Служить буду только в ВДВ.
И опять добился своего.
Можно, наверно, сказать даже так: от того, что он, не теряя самообладания, не щадил себя, судьба в конце концов щадила его, и встречи со смертельной опасностью всегда заканчивались его победой.
Но в его профессии обязательно и еще одно «само» — самостоятельность и твердость решения. В минуту опасности обязательно должен найтись человек, который не дрогнет, возьмет ответственность решения на себя и которому все будут подчиняться и верить не только потому, что он по штатному расписанию их командир, но и потому, что почувствуют стальную волю и смелость ума, не скованную чувством смертельного риска.
В афганских горах случилось ЧП. Надо было срочно доставить в госпиталь сержанта Федорова. Но как это сделать? Отправить его на носилках по серпантину опасной горной дороги? Нет. Нужно другое решение. Солуянов связался по радио с командованием и попросил прислать вертолет. Но ночью в горах посадка почти невозможна. Единственная мало-мальски пригодная площадка — в трех километрах.
— Высылайте! — сказал Солуянов. — Иного выхода нет!
Во главе группы, несшей по скалам сержанта Федорова, пошел он сам, командир. Пошел потому, что риск был слишком велик.
Не знаю, не спросил Александра: может, тот самый парень, который радостно бросился к нему в московском автобусе, и был Федоров?
И еще есть хорошее «само» — «самоконтроль». Солуянов стал знаменит. Его снимают, о нем пишут. В дни подготовки к параду, посвященному 40-летию Победы, он встретился с участниками Берлинской операции и Парада Победы Героями Советского Союза времен войны: тоже комбатом Неустроевым, батальон которого брал рейхстаг, разведчиком Кантария, водружавшем флаг на рейхстаге, и многими другими Героями-фронтовиками. И, как при всех подобных встречах, ощутил, что ветераны хотят видеть в нем свою молодость, смотрят с любовью и чуть придирчиво: как преемник боевой славы? Достоин ли?
А когда приезжал впервые Героем Советского Союза домой, в Пономаревку, то в районном Доме культуры, куда он мальчишкой бегал в кино, устроили торжественную встречу, пришли старики — ветераны войны, друзья, учителя. О чем говорили?
Об этих встречах Александр вспоминал раздумчиво, но уже с давно и твердо принятым внутренним решением:
— Напутствия были самые теплые, простые. Были и такие, которые я особенно крепко запомнил: огонь и вода — это одно, а медные трубы — не менее сложное.
— В том смысле, что теперь предстоит испытание славой?
— Да, и не только предстоит, уже идет такое испытание. В общем, кажется, удается себя контролировать. Трудно быть на виду, во внимании, но стараюсь всегда помнить мудрые напутствия ветеранов.
В этом месте на колени ему полез сын с рукой в лубке. В Москве баловался, упал, сломал руку. Наложили гипс. Но здесь, в Пономаревской больнице, пришлось ломать: срослось неправильно, и снова накладывать гипс.
— О том, что у меня родился сын, я узнал из записки, которую сбросили вертолетчики, шла боевая операция. Совсем маленьким я его и не видел.
— Я слышал, что ваш Сергей перенес здесь, в больнице, страдания, как мужчина?
— Ну, мог бы и получше, — провел ладонью по мальчишеской голове Александр. — А вообще — сделаю все, чтобы сын мой вырос настоящим мужчиной. — И засмеялся:
— Вот только мешают мать, жена и сестра и все остальные родственники прекрасного пола.
