Через два дня я уже втянулась в рабочий ритм и со скоростью электроника справлялась с необходимой нагрузкой. Наконец-то, я могла позволить себе пообедать в ресторане. За чисто символическую цену в семьдесятпять кронкопеек каждый работник может есть любые блюда в любом количестве. «От каждого по способности, каждому – по потребности» так, кажется, благозвучал основной закон коммунистического будущего и именно так же прозвучал этот закон в капиталистическом настоящем. Мне так хотелось попробовать все вкусности, которые попадались мне на глаза и манили своим аппетитным видом и сногсшибательным запахом. Казалось, здесь было все и на любой вкус: запеченая оленина, домашние колбаски, яичное, молочное, сырное, мясное. Я чувствовала жуткий голод, есть хотелось невыносимо, желудок судорожно скукоживался в предсмертной агонии, пытаясь вызвать тошноту и заставить хозяйку потерять контроль и проглотить что-нибудь съестное. Но воспитание и элементарный здравый смысл выдержали напор и не дали разгуляться безудержному обжорству.
Я ограничилась запеченым мясом с овощами и семгой в соусе. Ела я медленно, наслаждаясь вкусом каждого кусочка, смакуя каждую капельку соуса. От состояния блаженства я чуть не проглотила язык, и этот легкий болевой шок сразу вернул меня в реальность: рабочий день продолжается и мне уже пора на уборку. Целых тридцать минут я была мисс Леди, аристократкой голубых кровей…, но ровно через полчаса «карета превратилась в тыкву», а я снова стала Золушкой.
В течение двух недель я окончательно пообвыклась: стала абсолютно органично, как рыба в воде, ощущать себя и на рабочем месте, и в коллективе, и в ресторане. Конечно, я не ездила на работу, как на праздник, но уважение со стороны коллег, этих симпатичных, добродушных и чужих людей, которые оценили мои душевные и деловые качества, держало меня на плаву и стимулировало на новые трудовые подвиги.
За две недели я заработала шесть тысяч крон, которые Одвард спокойно потратил за один день.
После того, как в отель вернулись выздоровевшие уборщицы, я опять пошла работать к Хозяйке. Чем занимался муж в мое отсутствие меня абсолютно не беспокоило, потому что я полностью доверяла ему, а с другой стороны, даже если бы я знала это доподлинно, то что бы я могла изменить в случае моего несогласия? Одвард, как верный страж, встречал меня после работы и отвозил домой. На все его предложения съездить к кому-нибудь в гости, я отвечала бескомпромиссным отказом, и даже была рада, что в силу сложившихся обстоятельств, могу под благовидным предлогом отказаться от надоевших уже поездок.
В очередной раз я отказалась от поездки в гости, сославшись на усталось, и хотела лишь одного – поскорее принять горячую ванну с пенкой, выпить крепкого чая с медом и посмотреть телевизор. Но все мои ожидания рухнули в ту же секунду, когда Одвард «обрадовал» меня вынужденной поездкой в гости. Прямо какая-то маниакальная потребность общаться всегда, везде и вопреки всему и всем. Муж правильно истолковал мимику моего лица и со свойственной ему эмоциональностью стал уверять, что для него это очень важная встреча, что мое присутствие очень желательно, и что продлится она совсем недолго.
Через силу и с большими сомнениями я смирилась с доводами мужа. Вот она – семейная демократия по-норвежски: муж не обязан считаться с желанием жены-иностранки. А жена? А вот жена-иностранка обязана и считаться и подчиняться супругу, несмотря на… Одвард довольно резко притормозил и свернул к обочине: прямо в кювете, в сугробе застряла чья-то машина, а нетрезвый водитель топтался рядом, очевидно, соображая, что к чему. Одвард высунулся из окна и стал что-то говорить горемыке. Уже через пятнадцать минут, показавшихся мне вечностью, они пришли к какому-то важному консенсусу и Одвард стал хлопотать вокруг машин, беспрерывно разговаривая и похохатывая над новым приятелем.
Я безучастно наблюдала за всем происходящим и чувствовала, как тело наливается чугунной тяжестью, как веки закрываются против воли и… я куда-то «проваливаюсь», «убываю», «отъезжаю». Но я не успела порадоваться сладостным объятиям Морфия, потому что мой муж с огромным шумом ввалился в машину и стал что-то оживленно скороговоркой мне рассказывать. Он даже не заметил моего посткоматозного состояния. Под натиском таких бурных эмоций мужа последние остатки сонливости окончательно развеялись и я «врубилась», что планы изменились и мы уже буксируем «залетевшую» тачку к месту жительства ее хозяина.
Опять я удивлялась поразительному контрасту между внешней непривлекательностью мужа и его фантастическим умением внушать доверие и находить общий язык с совершенно разными людьми. На первый взгляд, казалось, что Одвард знаком практически со всем немногочисленным четырехмиллионным населением страны. И только значительно позже я догадывалась, что муж впервые видит этого человека. ТАЛАНТ. А талант он и в Африке талант, не то что в Норвегии.
