Короче, все сводилось к тому, что надо дать объективную картину, какая я есть мать. Более глупой ситуации трудно представить, поэтому обвинение не на шутку рассмешило меня, а уже моя реакция удивила всех присутствующих. Дамы поинтересовались причиной моего смеха и тогда я просто и честно сказала, что я – самая обычная мать, потому что люблю своих детей, живу ради них и готова на любую жертву ради их спасения. А потом я немного рассказала свою историю, что в перестроечные годы, когда не было продуктов или они были по талонам, я завела корову, большое хозяйство и огород, научилась делать масло, варить сыр, печь хлеб, чтобы у детей была здоровая еда, а перед приездом в Норвегию я работала на двух работах, чтобы опять же содержать детей, потому что государство не помогает одиноким матерям и им приходится выкручиваться самим.
Потом каждый из присутствующих говорил, что в доме у нас всегда чисто, что дети ухожены, что я готовлю только домашнюю еду, что я добрая и заботливая мама.
Сынуля устал всем улыбаться и уснул у меня на руках, окончательно убедив председательствующих дам в правдивости высказанных комментариев. Вобщем, через четыре часа обвинения были сняты, а еще через две недели я получила об этом соответствующий документ.
Конечно, я была благодарна всем, особенно чужим людям, которые нашли время и пришли выступить в мою защиту совершенно бескорыстно, а Одвард не воспользовался удобным моментом, чтобы сделать очередную пакость. Может он прав и нам стоит еще раз попробовать все начать с начала, тем более, что от долгов, которые он на меня повесил, надо как-то избавляться. Я чувствовала, что это пустая затея, и скорее реки потекут вспять, чем Одвард изменится, но угроза депортации или нового трехлетнего отсчета для получения ПМЖ была настолько реальной, что мне было проще сойтись опять, чем рисковать и оказаться бездомной на родине, да еще и без сына. Родину не выбирают, это – святое, но молиться на нее лучше издалека.
В десятый раз я выслушала доводы Одварда о том, что нам надо обязательно жить вместе накануне получения ПМЖ, а иначе, в лучшем случае, я буду мотать срок по новой, а в худшем – у меня заберут сына, отдадут его отцу, а меня с девочками выставят из страны в двадцать четыре часа.
Неужели до него дошло, какую подлянку он мне сделал, когда уговорил меня выйти за него замуж? Я знала, что он тысячу раз прав, но поверить в его искреннюю заботу, вот так сразу, я тоже не могла, поэтому попросила, чтобы он прямо сейчас написал чистосердечное признание, что это именно он делал заказы на мое имя. Одвард покорно взял ручку и стал писать корявыми печатными буквами вынужденное признание.
Чуть позже, обратившись к адвокату, я показала признательное заявление мужа и попросила перевести инкассо-дела на его имя, как на истинного заказчика и виновника всех долгов. На что получила однозначный ответ, что это возможно только в том случае, если бы мой муж имел нормальный годовой доход.
Мы снова стали жить вместе и мне пришлось сходить в контору, которая выплачивала мне пособие, и сообщить о прекращении развода. По этой причине я лишалась пособия и опять полностью зависела от мужа. Одвард стал работать на экскаваторе у одного успешного Дельца, который имел подряд под застройку дачных участков. Наш брак оставался фиктивным, потому что муж круглосуточно отсутствовал на работе, а я занималась детьми и делала ремонт в огромной чужой гостинной, потому что старые, дряхлые обои были снизу обгажены и оборваны котами бывших постояльцев.
Меня устраивали сложившиеся отношения – чем меньше времени мы проводили вместе, тем спокойнее была обстановка в семье. Я получила столь долгожданный вид на постоянное место жительство и теперь была спокойна, что меня не разлучат с сыном.
Одвард стал при каждом удобном случае приводить товарища Дельца на домашний обед. Дельцу очень нравилась русская кухня и он с удовольствием ел борщ, щи, жаркое, котлеты, сетуя на современных норвежских женщин, которые не желают возиться с готовкой и покупают полуфабрикаты или готовую еду. Одвард ел с ним за компанию, впервые перешагнув через свой стереотип питания только норвежской едой.
За столом Делец рассказал, что раньше он имел продуктовый магазин, но потом он обанкротился, а в настоящий момент он совладелец ресторанчика с маленьким магазинчиком французской одежды. Теперь, под влиянием Одварда, он решил заняться строительным бизнесом и даже пошел на курсы водителей тяжелых грузовиков, чтобы самому на себя работать. Одвард продолжал проявлять чудеса своей работоспособности, с каждым днем шаг за шагом, слово за словом, покоряя сердце и ум Дельца.
Наконец, наступил день, когда Делец созрел и был готов ехать куда угодно, лишь бы Одвард прекратил доставать радужной перспективой больших денег, которые очень легко получить на продаже русских дач. Поездка на семь дней была запланирована по маршруту: Санкт-Петербург – Архангельск – Минск. В мои добровольные обязанности входило сопровождение господина Дельца по производственным площадкам строительных фирм.
