Настроенная, чтобы добиться справедливости, я отправилась в местную полицию. Заместитель управляющего полицией холодно встретил меня и пригласил в свой кабинет. Усевшись напротив меня, старший офицер с демонстративной неприязнью, скорее даже с ненавистью, уставился на меня и спросил, что мне надо. Вкратце я изложила причину своего визита, на что он меня вызывающе спросил, что чего я хотела, когда приперлась сюда, в Норвегию? Сдерживая, невесть откуда подступившие слезы, я честно призналась, что хотела иметь полноценную семью, а не быть жертвой махинаций своего мужа. На это офицер с яростью ответил, что знает моего бывшего с детства, что он был замечательным другом и я возвожу напраслину на хорошего человека, понимай – гражданина Норвегии.
Короче, получилось, что ненорвежец не имеет право жаловаться и будет всегда неправ! Подытожив, офицер заявил, что меня сюда никто не звал и будет лучше, если я уеду домой на Родину. Я заплакала и не смогла уже сказать, что и на Родину я тоже вернуться не могу – ни угла, ни регистрации. Недовольный моими слезами, офицер поспешил отделаться от меня и убежал в неизвестном направлении. Вот и поговорили по душам, надавали справедливости столько, что и не унести. Словно оплеванная, я вышла из полиции.
На одной из центральных улиц я наткнулась на адвокатскую фирму и решила зайти, чтобы узнать, есть ли у меня шанс тягаться со страховой компанией. Адвокат любезно выслушал и сразу отказался брать инкассо-дела, а насчет страховки по пожару – согласился, дав стопроцентную гарантию выигрыша. Три месяца я жила с надеждой на счастье, но в итоге из адвокатской конторы мне пришла фактура на четыре тысячи за один пятнадцатиминутный звонок и два коротеньких письмеца, которые были отправлены в страховую. В приложенном объяснении говорилось, что юристы страховой выплатили деньги на семью, которая имела общий бюджет, а поэтому неважно на чей счет поступили деньги.
Спасибо, господину адвокату, за ненапрасно потраченные деньги! Их у меня так много, что не знаю, куда девать! Вот кому в Норвегии жить хорошо. Я попросила рассрочку на четыре месяца и секретарша любезно согласилась, что ноу проблем.
Когда я рассказала своей норвежской соседке про историю в полиции, она искренне посочувствовала и посоветовала пожаловаться на офицера, потому что он не имел права так себя вести и покрывать своего друга детства. Через несколько дней я вернулась в полицию и заявила, что хочу написать жалобу на офицера, который меня отфутболил и оскорбил своими выпадками в мой адрес.
Не прошло и секунды, как мой обидчик выпорхнул бабочкой в общий зал и с улыбкой на лице побежал со мной здороваться. Великолепная фальшивая любезность! Браво! Вчера он в упор не видел меня, когда мы столкнулись в магазине, я еще испугалась, что будь его воля, то он бы пристрелил меня не раздумывая. А сегодня, нацепив маску лицемерного добродушия, он – сама вежливость. Теперь он сочувствовал мне, но долго паясничать было сложно и унизительно, а поэтому он отправил меня к другому офицеру, а так же к советнику по экономическим нарушениям.
За девять месяцев работы советник установил, что Одвард действительно мошенничал используя мой персональный номер, что все кредиторы не имеют ни одной моей подписи или заполненного мной бланка или записанного заказа с телефона, и по сути, я – такая же жертва обмана, как и они, но… это уголовно не наказуемо и инкассо с меня снять полиция бессильна.
На первый этаж нашего дома заселилась молодая беременная африканка. Мы познакомились и я узнала, что она тоже одиночка, что родом из бесконечновоюющей Сомали, что была два года беженкой, а теперь получила позитивный ответ из Директората на жительство в Норвегии. Срок беременности у нее был большой, поэтому мне пришлось распаковывать вещи, которые ей купила администрация.
Хорошо, когда вот так, за «здорово живешь», тебе покупают новую обстановку, теле– и бытовую технику. Странно, что подход, какой-то однобокий: мы обе – иностранки, обе – без средств к существованию, но она – из зоны военных действий, а я – из военного города, в который вернуться не могу. Разница, вобщем-то, небольшая… за исключением цвета кожи. Но ведь белые не виноваты, что есть люди с разными цветами кожи, и это еще большой вопрос, чей цвет популярнее. По идее, все цвета равнозначны, как и люди с разным цветом кожи, почему же администрация делает приоритет только чернокожим? Чем многодетная, одинокая, белая мать хуже? Конечно, это никак не отразилось на наших отношениях – мы продолжали приятельствовать и хорошо общаться до того момента, когда к ней переселился муж, официально числившийся в разводе.
