Печальная судьба Стикса необычайно обрадовала двор. Больше не надо беречь икры, и воздух отныне куда чище и приятнее. Время от времени Виктория поминала несчастную жертву, приговаривая: «А вони-то было! Вони!» Горевал один Жакар, горевал безутешно. В его душе происходили глубокие неожиданные перемены. У короля вдруг совершенно атрофировалась воля. Он стал вялым, апатичным, нерешительным. Зуб с подгнивающим нервом едва удерживался в десне.
Вернувшись, в первые дни сидел, распустив губы и уставившись на красные стены кабинета Тибо. Даже не вспомнил о великолепной сабле, оставшейся в хижине пастуха, не послал за ней. Рука инстинктивно тянулась погладить голову верного товарища и каждый раз вместо этого нервно терла колено. Натыкалась на пустоту, столь пугающую, что затмевала весь мир, лишала небо синевы, а море – соли. Иногда король ласково гладил чучела зверей, набитые соломой, и удивлялся искренне: как он мог убивать бедняг с таким наслаждением? Поручил Наймиту составить ему особое меню, стал вегетарианцем по доброй воле.
Иногда у Жакара по-прежнему случались приступы дикой ярости, налетали, как ураган, сметали все на своем пути и мгновенно проходили. Два разных существа внутри еще не поладили. Кто победит? Один Жакар или другой? Король-самодур или безвестное дитя, не научившееся ходить? Творение Сидры или творение природы? Он не мог их примирить, удержать вместе.
В величайшем смущении не понимал, как поступить с Викторией. С одной стороны, она ему изменила, и он возненавидел ее навсегда, окончательно и бесповоротно. С другой стороны, она его единственная любовь, и он цеплялся за эту истину, за луч правды в тумане мнимостей. Виктория сотворила чудо. Разбудила страсть тщеславного и жестокого мужчины (потому что сама была тщеславной и жестокой) и беззаветное обожание кроткого ребенка (потому что покорила его сердце). Сделала возможной внутреннюю гармонию. Стала тайным убежищем, где тиран и младенец встретились. Виктория – величайшая ценность, и просто порвать с ней невозможно.
Сама Виктория отныне считала его жалким неудачником. И с каждым днем все больше презирала. Жаловалась Филиппу, лежа на шелковых простынях:
– Он теперь безобидная овечка, полный кретин. И ест один салат.
После ночи Красной Луны Виктория перестала бояться Жака. Да, он чуть не задушил ее, но синяки прошли, опасность миновала. Теперь король так слаб, что королева могла прибрать к рукам все, что захочет, и хорошенько защититься от ударов судьбы. Жак ее прогонит – пускай! Лишится трона – тем лучше! К власти придут тебеисты – плевать! Она станет богатой, независимой и со всем справится.
Герцог Инферналь оценивал происходящее точно так же: ему представилась возможность увеличить свое состояние. Он подвергся колоссальному риску, когда его плечо вдруг запахло духами мятежников (кто его надушил? когда? каким образом?), но получил прощение короля, уговорив Викторию замолвить за него словечко.
– За королевскую казну и сокровищницу отвечает канцлер, а канцлер – это я, – напомнил Инферналь королеве.
Виктория ненавидела Инферналя, но обожала королевскую сокровищницу. Поэтому заявила, что духами пахло не от герцога, а от слуги, и Жакар покорно проглотил ее ложь. Слугу отправили на Белый остров, а Инферналь возобновил манипуляции с долгом, постоянно повышая проценты, чтобы вернуть вложенные деньги как можно скорей. Лукаво прижимая руку к сердцу, он обирал короля, и Жакар с полным равнодушием позволял ему это.
Ланселот де Бове тоже воспользовался слабостью Жакара и постарался расширить свои полномочия. Мушкетеры отныне безнаказанно стреляли на поражение, вводили в мятежных районах комендантский час и беспрепятственно брали лошадей из королевской конюшни. Ланселот сам отправлял неугодных в тюрьму, если те отваживались возражать ему. И это только начало! В дальнейшем он намеревался единолично распоряжаться всем арсеналом.
Инферналь заправлял административной частью, Ланселот – военной, Филипп – супружеской. Понадобилось три человека, чтобы заменить Жакара. Как ни странно, оказалось, что он вполне заменим. А вот сидеть на троне в мантии и держать скипетр мог только король, несмотря на бессилие. Наймит понял, какая опасность грозила государству, и поспешно включился в игру. Изо всех сил поддерживал ослабевшего монарха, всячески укреплял его авторитет и одновременно по возможности облегчал участь жителей острова, пользуясь непонятной болезнью правителя, чтобы в конце концов покончить с его тиранией. Со стороны казалось, будто чужеземец боролся, как все остальные, за кусок пирога, хотя на самом деле он один знал, что пирог заплесневел.
