Лаванда выудила со дна сумки сложенный вчетверо листок, слегка помятый банкой, и вручила Лисандру. Потом вскарабкалась наверх и убежала. Лисандр подождал несколько минут, потом отправился в противоположном направлении. Ему предстоял долгий путь до лесной избушки, и он пустился бежать. Лисандр любил, когда свежий ноябрьский воздух прочищал легкие, прибавляя сил и энергии. Впереди серьезные испытания, силы ему нужны.
К полудню он был дома, оглушительно хлопнул дверью, поставил баночку меда на стол, накрытый к обеду, и, как ни в чем не бывало, протянул тарелку Матильде. Та сняла крышку с супницы, проглотив замечания о грязных следах на чистом полу и о меде, наверняка украденном. Лисандр часто исчезал, не сказав ни слова, и возвращался через несколько дней точно в полдень, с грязными руками, голодный как волк. Пока его не было, Матильда места себе не находила от беспокойства и на всякий случай готовила на четверых, потому что Лисандр ел за двоих.
Шарль сердито раскрошил ломоть хлеба, даже не взглянув на ученика. Корка черная, мякиш красный. Прежде в Краеугольном Камне такого никто не ел. Матильда пекла хлеб из каштановой муки и зерен льна. Шарль подозревал, что она добавляла еще и опилки. Но не жаловался. Приятно погреться горячим супом, когда ветер за окном мог сшибить быка с ног.
– Ну и как? – неожиданно спросил Лисандр.
– Что как? – сурово переспросил Шарль.
– Как прошло собрание? Что обсуждали?
Шарль обмакнул корку в суп и долго жевал ее.
– Если кто знать ничего не хочет, тот ничего и не узнает.
– Ты о чем?
– Я о том, Лисандр, что пока ты к нам не присоединился, нечего меня расспрашивать. С какой стати я стану тебе сообщать о наших замыслах и делах? Хочешь быть одним в поле воином, к другим не лезь.
Лисандр протянул тарелку за добавкой.
– Очень вкусно. Спасибо, Матильда.
– Главное – горячо, – скромно улыбнулась та.
Наступило молчание, только ложки стучали о деревянные чашки да еще громко хлюпал Шарль. Внезапно между двумя глотками он спросил:
– Ну чего ты добиваешься, а?
Кузнец глубоко огорчался. Даже обижался. Лисандр пропадал сутками, возвращался зверски голодный и никогда ничего не объяснял. Похоже, ему на них наплевать. А ведь умен, проворен как обезьяна. Да и Жакар причинил ему столько зла. У Лисандра тысяча причин бороться с ним. Отчего же он не помогает заговорщикам? Мальчишка в долгу перед Тибо, тот подобрал его на улице в Бержераке и всегда относился как к родному сыну.
Лисандр выдержал укоризненный взгляд Шарля, не опуская глаз.
– Ничего я не добиваюсь, – ответил он.
Ложь, сплошной обман. На самом деле ему хотелось добиться многого. Можно сказать, неосуществимого. Но говорить об этом вслух он не мог. Его замысел показался бы глупостью, хвастовством. Иллюзией. Фантазией. С другой стороны, его совсем не интересовали нудные практичные заговорщики. Скучно разворачивать суда, перераспределять продукты, ввозить контрабанду. Будущее королевства Краеугольного Камня зависело не только от пеньки и мешков риса из Негодии. Лисандр не спал по ночам, изучал, не жалея сил, единственное, что могло принести добрые плоды в будущем, хотя все упрямо отворачивались от этой перспективы. У него был долг перед Тибо, тот подобрал его на улице в Бержераке и всегда относился как к родному сыну.
– Чем ты интересуешься, в конце концов? Я голову сломал, пытаясь понять, что тебе небезразлично!
«Лаванда небезразлична, – сейчас же подумал Лисандр, и сам удивился. – Сумерка. Да многое, очень многое!»
Само собой, этого он не высказал, только зябко поежился и отодвинул от себя пустую тарелку.
– Хватит болтать, пора в кузницу! – объявил Шарль, отодвигая со скрежетом стул.
Кузница – его царство. Никто не умел так работать с металлом, как он. Его пальцы сами беседовали с огнем, в его сплавах дышал сам Творец. Страстная преданность делу обеспечивала долгую жизнь его произведениям. Все свои умения, все свое вдохновение он мечтал передать ученику. Но разве на Лисандра можно положиться?
Переступив порог пышущей жаром кузницы, оба принялись за дело, словно привычный круговорот не нарушался ничьими отлучками. Кузница сотрясалась от ударов. За закопченными окнами работники исходили потом, ковали подковы, гвозди, дверные петли в полутьме, осыпаемой искрами. Все свои разногласия они отбросили, оставили дома, где Матильда всеми силами пыталась их помирить.
Размягчали металл, делали его податливым, подчиняли себе, придавали ему новую форму. Получившиеся предметы снова отвердевали. Молоты поочередно ударяли по наковальне, словно сердца, бьющиеся в унисон. Лисандр заметил, что обе руки действуют у него одинаково ловко, поэтому старался работать и правой, и левой. Он выковывал металл, а металл выковывал его. Расправлял плечи, выпрямлял спину, наращивал мускулы. Копоть, покрывавшая все вокруг, нарисовала ему усы над верхней губой. В остальном Лисандр оставался прежним: тонкий как тростинка, с темным, торчащим во все стороны ежиком волос.
