— Ешь всё! — приказала тётушка, буквально врываясь в комнату. — До усадьбы вам не попадётся ни одного места, где прилично готовят. У твоего дяди и его коскидов желудки бронзовые, а в твоём положении нельзя питаться чем попало, поэтому наедайся впрок.
— Что-то мне не очень хочется, госпожа Септиса, — затянула привычную песню племянница.
— Ешь, я сказала! — прикрикнула хозяйка дома и пригрозила. — Если твоя служанка отведает хоть крошку с того подноса, я прикажу её выпороть!
Грозно зыркнув на втянувшую голову в плечи отпущенницу, супруга регистора Трениума вышла, громко стуча подошвами сандалий по каменным плитам, а Ника с жадностью набросилась на еду.
Как и сказала Пласда Септиса, её муж взял с собой четырёх коскидов. Ещё с ним отбывали четыре раба, нагруженные большими, тяжёлыми корзинами, и Риата Лация, чей груз даже выглядел значительно легче.
Отдав последние распоряжения, дядюшка забрался в паланкин, где уже полулежала заботливо укутанная одеялом племянница.
Едва невольники оторвали носился от земли, она робко спросила:
— Мы что…, так и поедем…, до самой усадьбы?
Пару раз недоуменно хлопнув ресницами, её спутник рассмеялся:
— Нет, конечно. За Фиденарскими воротами нас ждут повозки. Вы же знаете, что днём их движение по городу запрещено. Или вы хотите прокатиться в телеге мусорщиков? Только им позволено кататься в любое время.
Девушка еда не покраснела, устыдившись собственной глупости. К счастью, регистор Трениума не стал читать ей нотацию или смеяться, а отодвинув край занавески, громко сказал:
— Господин Минуц, после Орлиной дороги сверните к Ипподрому, а уж оттуда к Фиденарским воротам, — многозначительно усмехнувшись, он посмотрел на притихшую родственницу. — Сделаем небольшой крюк. Хочу показать вам дом господина Авария. Клянусь Питром, такого вам видеть ещё не доводилось.
И довольный дядя откинулся спиной на подушки.
Город только просыпался. Солнце, потихоньку выкарабкиваясь из-за горизонта, освещало узкие улицы, успевшие уже освободиться от повозок, доставлявших разнообразные припасы, необходимые для нормальной жизни большого города, но ещё не заполнившиеся толпами вечно спешащих жителей. Хотя одинокие прохожие встречались даже сейчас.
Особенно часто они стали попадаться, когда маленький караван регистора Трениума покинул квартал особняков. Зевая, торопливо шагали одетые в серые или тёмно-коричневые плащи мужчины с грубыми лицами. То ли воры, то ли ещё какие-то труженики, работавшие в ночную смену. Медленно брели запоздалые гуляки из тех, кому не удалось упиться до беспамятства. Они то молча опирались о стены домов, то шарахались по всей улице, горланя обрывки песен. Иногда их поддерживали под руки рабы, одетые столь же неряшливо, как и хозяева.
Нику изрядно озадачило такое количество пьяных в столь ранний час да ещё и на центральной улице столицы. На всякий случай покопавшись в памяти и не отыскав ответа, она решила обратиться за разъяснением к своему спутнику:
— Видите эти дома? — вместо ответа кивнул тот на выстроившиеся по сторонам местные "небоскрёбы". — Выше второго этажа живёт всякий сброд: коскиды полунищих покровителей, бедные юристы, поэты, писцы и просто бездельники, готовые составить компанию любому, кто согласится их накормить. В последнее время многие горожане, подражая состоятельным людям, приглашают подобных типов за стол, чтобы те расхваливали их перед настоящими гостями. Это они сейчас расползаются по своим клетушкам.
Понимающе кивнув, племянница вновь стала наблюдать за улицей, а дядюшка задремал, прикрыв глаза.
Тем временем паланкин проследовал мимо святилища Сенела. Потянулась высокая каменная ограда примыкавшего к храму парка. Девушка знала, что там имеется пруд, на котором живут священные лебеди. Специальные жрецы по их полёту предсказывают будущее.
Кто-то из рабов оступился, носилки слегка тряхнуло. Регистор Трениума, поморщившись, открыл глаза, и широко зевая, потянулся. Ника подумала, что он сейчас обругает нерадивого невольника, но отодвинув занавеску, тот вскричал:
— Посмотрите, госпожа Юлиса — Сенат!
В конце улицы, за небольшой площадью с конной статуей Ипия Курса Асербуса темнело массивное здание с невзрачным куполом и колоннадой по фасаду. Как и большинство сколько-нибудь значительных сооружений Империи, оно стояло на невысокой насыпи, а к дверям оплота местной демократии вела широкая мраморная лестница, на которой сидели и стояли человек тридцать, очевидно, явившихся сюда в поисках правды и справедливости.
Метров за пятьдесят до монумента первому императору носильщики свернули в проход между пятиэтажными домами. За ними расположились здания поменьше, а потом вновь потянулись глухие стены особняков.
"Ну, и чего я здесь увижу?" — с раздражением подумала Ника, проводив взглядом очередные ворота, покрытые вычурной резьбой с блестящими, металлическими накладками.
Видимо, уловив её скептицизм, дядюшка многозначительно ухмыльнулся.
