Постумий резко подался вперёд, едва не толкнув её широченной грудью, покрытой мощными пластинами мышц.
Она отпрянула, попятившись назад, но сумела удержаться на ногах, по-прежнему не отводя взгляда от перекошенной физиономии отпущенника.
"Сейчас как даст в лоб! — внезапно мелькнуло у неё в голове. — И останусь я без зубов. Нет, не решится, вон сколько народа кругом".
Видимо, почувствовав её страх, бывший пугнатор победно ощерил щербатый рот.
— Ты что же, меретта безродная, думаешь, какая-то нищенка будет указывать моему господину, как ему распоряжаться своими деньгами?
— Ты дважды ошибся, боец, — криво усмехнулась Ника. — Я совсем не безродная. А если кто-то, как твой покровитель, всю жизнь гоняется за деньгами, то от полумиллиона империалов он точно не откажется! Да он всё что угодно подпишет, лишь бы их получить!
Мягко отступив назад, девушка оставила явно ошарашенного собеседника приходить в себя, а сама поспешила к выходу с площадки.
— Да кто ты такая!? — рявкнул ей вслед Постумий.
— У отца спроси! — с нескрываемым торжеством бросила через плечо девушка. — Он-то небось уже давно знает!
Вытирая ноги о циновку, Ника, не в силах побороть переполнявшие её эмоции, щёлкнула пальцем по лысине склонившегося перед ней в поклоне евнуха, и хихикнув, проскользнула в просторный светлый зал.
Народу и здесь заметно прибавилось, так что в помещении стоял неумолчный гул отражавшихся от стен голосов.
— Госпожа Юлиса!
Морония стояла посередине бассейна, и широко улыбаясь, призывно махала рукой.
Подбежав к покровительнице, Риата Лация помогла ей избавиться от повязок, после чего девушка мягко соскользнула в прохладную воду.
— Где вы так долго пропадали, госпожа Юлиса? — озабоченно поинтересовалась спутница. — Я уже собиралась вас искать.
— Увлеклась, госпожа Морония, — виновато улыбаясь, Ника присела, чтобы сполоснуть плечи. — Там так тепло, вот и забыла обо всём. Но нам, наверное, уже пора собираться?
— Да, госпожа Юлиса, — с сожалением вздохнула женщина. — Госпожа Септиса велела не задерживаться.
Усладив тётушкин слух ворохом восторженных комментариев, племянница озабоченно поинтересовалась: какая причёска подойдёт для нынешней церемонии?
Оказалось, что ничего сложного и фундаментального лучше не сооружать, поскольку чествование проводят с распущенными волосами. Учитывая это, служанка просто тщательно причесала покровительницу и перехватила пучок широкой синей лентой.
Напялив тёмный, мешкообразный балахон, девушка глянула на себя в зеркало, после чего, не выдержав, прикрыла данное безобразие самой большой из своих накидок. Не одна она оказалась такой умной. Хозяйка дома тоже задрапировалась в цветастое покрывало.
Проводить их вышли Торина Септиса Ульда и Гэая. Старушка, видимо, вспоминая молодость, грустно улыбалась и хлюпала носом, а девочка, судя по хмурой физиономии и надутым губам, явно завидовала двоюродной сестре, удостоившейся такой чести.
На этот раз сопровождать свою покровительницу Риате Лации госпожа Септиса запретила.
— Нечего зря по ночам шататься. Нам одной Ушухи хватит, а ты иди спать.
После столь категоричного заявления служанке оставалось только тяжело вздохнуть и поклониться на прощание.
Кроме личной рабыни и носильщиков, супруга регистора Трениума взяла с собой ещё одного невольника, приказав ему прихватить толстую дубинку.
Дождавшись, когда паланкин оторвут от земли, тётушка, подавшись вперёд, сделала племяннице знак приблизиться и глухим шёпотом рассказала о тех подробностях предстоящей церемонии, о которых почему-то умолчала бабуля.
— Так это настоящее жертвоприношение получается! — удивилась девушка.
Но собеседница отрицательно покачала головой.
— Не совсем. Совершать жертвоприношение столь могущественному божеству могут только особо посвящённые жрицы, а распорядительницу чествования выбирают по жребию, и ей может стать любая женщина, родившая в законном браке двух детей.
Понимающе кивнув, Ника с иронией подумала: "Неужели всю эту таинственную чехарду с какой-то мутной богиней, козлиной кровью и прочей мистической чепухой придумали только затем, чтобы найти повод встретиться, поболтать, выпить вина, потанцевать, попеть песни и вообще отдохнуть от мужа и детей?"
Тем не менее она постаралась проникнуться серьёзностью момента, ибо для внучки сенатора Госпула Юлиса Лура — это по сути первый выход в столичный свет, и ей ни в коем случае нельзя упасть в грязь лицом.
На столицу могучей Империи опускался вечер. Солнце склонилось над горизонтом. Пронзительно голубое небо постепенно синело, а из узких переулков начали расползаться сумерки. Одна за другой закрывались лавки, зато шире распахивались двери трактиров, харчевен, публичных домов и прочих увеселительных заведений, приглашавших горожан приятно провести время после тяжёлого трудового дня. Одни спешили воспользоваться приглашением и растрясти честно или не совсем честно заработанные денежки, другие чинно шли домой, дабы, как полагается добропорядочным гражданам, отужинать в кругу семьи, третьи направлялись в гости разделить с приятелями добрые яства и задушевную беседу.
