Луч фонаря дрогнул и переместился на другое место. Ребята услышали царапанье ножа о карандаш.
– Ну и зазубрины на вашем ноже! – сердито сказал человек. – Совершенно не чинит. К тому же он сломан... Заберите его назад. – И после небольшой паузы спросил: – Нет ли у кого-нибудь карандаша?
– У меня, товарищ сержант, – отозвался голос, которого ребята еще не слышали.
Значит, вместе с Якушкиным их здесь четверо! И одного называют сержантом. У них с собой винтовки. Как странно, почему Якушкина сопровождают вооруженные люди? Голос фотографа звучит так неуверенно, словно он очень испуган.
Как быть? Вылезти из-под нар? Но те, которые пришли сюда с Якушкиным, могут подумать, что они заодно с фотографом...
– Значит, вы утверждаете, что картин всего было десять, – произнес тот, кого называли сержантом.
– Десять, – подтвердил Якушкин. – Так я товарищу Морозову и сказал: нашел десять картин.
– И они были под нарами?
– Точно! Под нарами.
Сержант помолчал.
– А ведь верно! – сказал он. – Они были под нарами! Кто же их оттуда вытащил? И одной недостает...
Внезапно Коля почувствовал, что Витя неслышно толкает его в бок чем-то твердым. Протянул руку, и пальцы скользнули по плотно скатанной шершавой материи. Десятый рулон! Теперь их дела безнадежны. Сейчас сержант осветит пространство под нарами, и тогда...
Но жизненный опыт – великое дело. Коля выхватил из рук Вити сверток и нарочито громко чихнул.
– Кто здесь?! – крикнул сержант, и почти одновременно звякнули два приклада: очевидно, солдаты изготовились стрелять.
– Это мы! – ответил Коля из-под нар. – То, что вы ищете, лежит тут!..
В это же мгновение его ослепил луч фонаря.
– А ну, вылезайте! – грозно сказал сержант, нагибаясь к нарам. – Да побыстрее!.. Сколько вас там?
– Двое! – ответил Коля.
Виктор на этот раз оказался гораздо ловчее. Пока Коля выполз, он уже стоял на ногах.
– Больше никого? – переспросил сержант.
– Никого! – подтвердил Витя.
Луч фонаря заскользил по их лицам. Ребята щурились – глаза болели от яркого света.
– Так! Узнаю! – сказал сержант. – Вы оба из детдома?
Коля кивнул. Сержант перебросил луч на лицо Якушкина, и, вырванное из темноты, оно показалось ребятам особенно изможденным. Резкие тени искажали его, окруженные синевой глаза словно провалились, а обострившийся нос как будто удлинился.
– Это вы их фотографировали? – спросил сержант.
– Да, я! Что же вы так поздно не спите, ребятки? – проговорил Якушкин. – Попадет вам от Клавдии Федоровны.
Сержант вдруг нагнулся и, взяв один из свертков, осторожно развернул его на полу.
Все замерли от неожиданности. Стоявшие в дверях солдаты подались вперед. Ребята опустились на колени – они хотели лучше разглядеть то удивительное, что представилось их взглядам.
В мигающем свете фонаря блестели краски старинного портрета молодой девушки в широком белом, осыпанном жемчугом платье. Лицо девушки было не очень красивым, но улыбка, спокойная и в то же время мудрая, делала его прекрасным. Казалось, девушка через века обращалась к людям с каким-то очень важным словом.
Потом сержант опять скатал холст, и очарование мгновенно исчезло. Как будто тьма еще сильнее сгустилась в этом холодном, сыром подвале.
– Так зачем же вы, ребята, снова сюда явились? – спросил сержант уже не так сердито.
– Мы надпись одну хотели прочитать, – сказал Витя.
Сержант проявил удивительную осведомленность:
– Под нарами?
– Там вот, внизу, – ответил Коля.
– Ну, и прочитали?
– Одно слово разобрали, а другое кто-то стер.
Сержант не стал больше допрашивать ребят.
– Ну, вот что, ребята, – сказал он, – помогите-ка нам. Забирайте рулоны – каждый по пять штук... Да несите осторожнее!.. Идите вперед, а мы за вами. – Он повернулся к Якушкину: – А вам советую идти спокойно. Вы меня поняли? Вы арестованы!
– Я буду жаловаться! – глухо сказал Якушкин. – Я честный человек!.. Это может подтвердить сам товарищ Морозов. Он сказал, что меня должны наградить.
Ребята взяли в руки рулоны, нести которые было не очень-то легко. Но никогда в жизни ни Коля, ни Витя не испытывали такого сложного чувства и радости и ответственности. Они нашли картины, которые искал весь город. Каждая из этих картин – чудо! Ребята теперь были в этом уверены.
А позади, шаркая ногами, старчески кашлял человек, которого вели конвоиры...
ГЕРОИ РАССТАЮТСЯ
Когда Стремянной вошел в особый отдел, Воронцов молча поднялся с места, бросил папиросу и, ни о чем не спрашивая, провел его в соседнюю маленькую комнатку.
Там, придвинутый к стене, стоял на полу знаменитый кованый сундук.
– А я думал, что вы уже о нем забыли, – сказал Воронцов.
– Почти забыл, – улыбнулся Стремянной, – но тут, видите ли, такое обстоятельство... Наткнулся случайно на одну запись в дневнике Курта Мейера и захотел взглянуть на сундук еще раз. Да вот прочтите сами! – И он протянул Воронцову листок, на котором синим карандашом были подчеркнуты слова: «Большая Медведица»... «Малая Медведица»...
Воронцов медленно и сосредоточенно прочел покрытый частыми строчками листок.
