Прохор послушно пошёл за ней. Он оглянулся на лес покойников лишь один-единственный раз. И ему показалось, что среди деревьев стоит Василина, а потом её белое платье растаяло в воздухе.
До самой ночи Прохор спал. Ираида напоила его потогонными травами, натёрла ноги и грудь разогревающей мазью и уложила в кровать, накрыв двумя тёплыми одеялами. Прохора сначала бил озноб, потом он вспотел так, что Ираиде пришлось переодевать его, а потом он, наконец, уснул – крепко и спокойно. И только женщина, переделав все дела, собралась сама лечь спать, как услышала шум, доносящийся из комнаты сына. Войдя туда, она увидела, что Прохор встал и одевается.
– Проша, что же ты? Тебе нельзя вставать! Жар едва спал, а ну быстро ложись обратно в постель! – строго сказала Ираида.
Но сын не слушал её. Накинув на плечи рубаху, он оттолкнул мать в сторону и выбежал в сени.
– Ах ты, паршивец! Я сегодня с тобой измучилась, а ты вот так благодаришь меня за заботу? – прокричала Ираида в распахнутую дверь.
Прохор замер на пороге, потом вернулся и крепко обнял мать.
– Если мы с тобой больше не свидимся, мать, ты прости меня за всё, – сказал он и поцеловал Ираиду в морщинистый лоб. – И ещё. О ребёнке моём, которого Шура носит, позаботьтесь с отцом!
– Куда же ты, сынок? – тонким, визгливым голосом закричала женщина, приготовившись плакать.
Но Прохор уже выбежал из дома, пересёк двор и скрылся за калиткой.
– Фёдор! Фёдор! – закричала Ираида, а потом упала в сенях на колени и взвыла так, словно её только что ранили в сердце.
Ей вдруг вспомнилось, что в день, когда её единственный сын появился на свет, старая повитуха, глядя на её счастливое лицо, сказала:
– Радуйся, пока он тебя радует. Придёт время, и он заставит тебя пролить много слёз.
– Откуда ты знаешь? – спросила тогда Ираида.
– Так всегда бывает с детьми, – загадочно ответила старуха, – пока они маленькие, они тебя радуют, а когда вырастают – заставляют лить слёзы.
Ираиде тогда совершенно невозможно было такое представить – чтобы собственный ребёнок заставил её плакать. Она улыбалась от счастья, глядя в маленькое сморщенное личико сына. Теперь же, сидя в сенях на холодном полу, она наблюдала за тем, как её единственное дитя, повзрослев, губит ту самую жизнь, которую она давала ему, корчась в страшных муках. Поэтому Ираида плакала и не могла остановиться…
Прохор бежал по лесу покойников в кромешной тьме. Небо было затянуто низкими чёрными тучами – того гляди, хлынет дождь. Он уже чувствовал на своём лице отдельные крупные обжигающе-холодные капли. Прохор не видел ничего вокруг себя, его обступила со всех сторон густая, чёрная ночь. Он бежал на ощупь, как дикий зверь, опираясь лишь на собственное внутреннее чутьё.
Лес был снова наполнен стонами неупокоенных мертвецов, встающих из могил. Они тянули к Прохору костлявые руки, покрытые гнилой кожей, хватали его за одежду, цеплялись за волосы. Он яростно отбивался от них и бежал вперёд.
На озере было тихо, даже лягушки не квакали сегодня в этом нечистом, наводящем ужас месте. Только время от времени были слышны лёгкие всплески воды.
– Василина! – хриплым голосом позвал Прохор.
Над озером пронёсся ветер, и тёмная вода всколыхнулась, пошла рябью.
– Василина! – снова позвал Прохор.
Кто-то дотронулся до его плеча, и Прохор вздрогнул, обернулся. Темнота вдруг рассеялась, и он увидел перед собой Василину. Она пристально смотрела на него, и Прохору стало жутко от вида утопленницы: в ней уже почти не осталось ничего от той девушки, которую он полюбил. И он только теперь увидел эти перемены: зелёную кожу, покрытую слизью, круглые, прозрачные, будто стеклянные, глаза, длинные руки, облепленные тиной и водорослями.
– Где же подменная невеста? – спросила Василина.
В груди её булькала вода, а голос был наполнен смертельным холодом.
Прохор отвёл взгляд, сцепил руки в замок, напрягся.
– Понимаешь, Василина, – начал он, надеясь, что она поймёт его, – Я хотел взамен тебя отдать Воднику Шуру. Но Шура на сносях. Сам не знаю, как так вышло, но у неё будет ребёнок от меня. Не могу я собственное дитя на смерть обречь.
Василина усмехнулась, а потом лицо её стало печальным. Такая смертельная тоска промелькнула во взгляде утопленницы, что всё внутри Прохора перевернулось. Она протянула Прохору руку.
– Тогда сними кольцо, – тихо попросила она.
– Нет, не сниму, – ответил Прохор и сжал кулаки. – Ты не станешь женой Водника.
– Снимай, дурак! – Василина подпрыгнула к нему и вцепилась в плечо. – Водник погубит тебя!
– Пусть.
Прохор вошёл в воду. В этот раз он даже не почувствовал холода, хотя вода была ледяная. Он заходил всё глубже и глубже, чувствуя, что озеро вокруг него начинает бурлить и пениться.
– Водник! – что есть сил закричал Прохор. – Выходи! Я здесь!
Василина неожиданно вынырнула из воды прямо перед ним, ухватилась руками и повисла на его шее. По лицу её текли капли воды, они были похожи на слёзы. А может, это и были слёзы утопленницы?
– Уходи, Прохор! – строго сказала она.
