Ребёнок уже шевелился в утробе. Мне вдруг стало страшно от того, что я не ощущаю ничего: внутри меня как будто не было больше никаких чувств ни к ребёнку, ни к чему бы то ни было. Только безразличие.
Я смотрела по сторонам пустыми глазами, пытаясь понять, что я делаю в этом странном месте, как меня угораздило стать пленницей там, где я хотела найти свободу.
Всемира заботилась обо мне, но она как будто не замечала моих душевных мук. Или не хотела замечать?
– Ты должна покориться, Ассира. Скоро ты поправишься, и тебе предстоит вернуться к Ярославу.
– Я не вернусь к Ярославу, – холодно ответила я.
Всемира подошла ко мне и погладила по голове:
– Ты такая же, как твоя мать. Только я не дам тебе загубить свою жизнь, как сделала это она.
Я отвернулась от неё, с горечью подумав, что она уже давно её загубила…
Шли дни, мой живот полнел, округлялся. Я полностью оправилась после болезни, лицо налилось румянцем, глаза заблестели. Пришло время возвращаться назад.
В доме Ярослава, в своей маленькой спальне, я стала постепенно приходить в себя: ко мне возвращались привычные эмоции, чувства, восстанавливалась адекватная реакция на происходящее вокруг. Видимо, всё же Всемира поила меня какими-то зельями, от которых я превращалась в бесчувственную куклу. Хотя она отрицала это.
Главным переживанием для меня сейчас стал Добромир. Куда он ушёл из Общины? Где он? Вопросы мучили, не давали спокойно спать.
Ярослав разрешил мне ходить на капище, чтобы молиться Макоши. К моему удивлению, его уговорила Дарья:
– Она женщина, ей необходимо молиться. Пусть ходит вместе со мной, я пригляжу. От меня со своим животом она точно не сбежит.
Так мы каждое утро стали ходить на капище. Встречные мужчины и женщины пристально смотрели на меня: кто с пониманием, кто с осуждением. Слухи по Общине разносились быстро, и все всегда знали подробности чужой семейной жизни.
Я была уверена, что все знают и о том, что между Ярославом и Дарьей есть любовная связь, ведь даже Марьяна покраснела, когда я впервые спросила её об этом.
Я ни на кого не обращала внимания, ходила, гордо подняв голову, давая понять всем в округе, что меня не волнуют их сплетни и домыслы. Пусть довольствуются чужим стыдом, а я головы не опущу.
Погода стояла сырая, холодная. По утрам грязь замерзала, а днём снова превращалась в сплошное месиво.
– Скоро ли снег всё покроет? Долго нынче испытывает нас Авсень, – жаловалась Дарья.
Я тоже ждала снега. Как будто бы белый покров мог укрыть не только грязь, но и мою чёрную тоску.
Дойдя до капища, мы клали дары к деревянным изваяниям, а потом Дарья уходила молиться богине Весте, дочерью которой себя считала, а я подходила к Макоши, но не молилась, а лишь смотрела в пустые глазницы деревянной богини и задавала один и тот же вопрос: «Где же мой Добромир?»
Я смотрела на лес вокруг, на голые поля, простирающиеся в стороне от капища, и на глаза наворачивались слёзы от того, что я всё-таки стала причиной его бед. Может быть, Ярослав убил его?
Мы возвращались назад тем же путем. Дарья принималась хозяйствовать по дому, а я слонялась по двору, проверяла скот, заходила в конюшню и гладила мягкие, теплые бока лошадей.
Так проходил день за днём. Жизнь в Общине уже не казалась мне такой прекрасной и свободной от городских предрассудков. О какой свободе может быть речь, если я стала пленницей собственного мужа-деспота?
Сейчас я думала о том, что лучше вечно искать смысл и счастье, вечно быть одинокой, чем находиться среди людей, но не иметь возможности выйти из своей клетки.
В одно утро по дороге на капище я спросила у Дарьи:
– Когда я рожу ребёнка, что он со мной сделает, скажи?
Дарья сперва опешила, но быстро сообразила, что ответить. Голос её звучал ровно и спокойно.
– Успокойся, Ассира, ничего он с тобой не сделает. Ты его жена и будешь жить с ним до глубокой старости. Родишь первого, забеременеешь вторым. Вот и всё. Так все здесь живут. А ты – одна из нас, прими это. А насчёт меня – не переживай. Я своё место знаю. С тех пор, как ты заболела, у нас с ним ничего больше не было. Я просто служанка. Да и стара я уже для любовных страстей, правильно Всемира говорит… Но он всё равно будет делить постель с другими – не со мной, так с другой девушкой. Все Старейшины так живут.
– А если я не хочу больше рожать детей?
– Об этом тебя никто не спросит. Ты женщина. Всем в Общине заправляют мужчины, а главный из них – твой муж. Его слово и желание – закон.
Я замолчала, подняла лицо к небу, затянутому беспросветными серыми тучами.
– Где же вы ищете счастье? – голос мой был полон отчаяния.
– А что это такое – счастье? Ты сама-то его видела? Трогала руками? Или, может, пробовала на вкус?
Дарья помолчала, замедлила шаг, а потом совсем остановилась.
– Мы не ищем счастья, Ассира. Мы радуемся, печалимся, молимся, работаем, создаём семьи, воспитываем детей, празднуем наши праздники. Просто живём каждый день. Может быть, это и есть счастье?
