– Да я… я просто могу уйти отсюда, и пусть все рухнет, или провалится в тартарары, или взорвется, или все равно что. Я так и сделаю, имей в виду!
– Главное, что я тут буду ни при чем.
И Гомон скрестил на груди руки, очевидно, готовясь к худшему. Хобарт задумался ненадолго, выражение отчаяния пропало из его глаз.
– Расскажи-ка мне о моей новой работенке. Могу я взойти на трон и творить чудеса? – спросил он явно с намеком.
– Возможности твои безграничны, по крайней мире, в этом мире, о господин.
– Могу я пожелать чего-нибудь и желание сбудется?
– Да, до тех пор, пока ты не ограничиваешь силу Разума.
– В каком смысле?
– Ну ты не можешь изменить что-либо навсегда, потому что тогда следующий Разум не сможет это изменить. То есть ты ограничишь его силу, которая по определению не может быть ограничена.
– Послушай, Гомон, либо я полноценный Разум, либо нет, следуя твоей же причудливой логике; значит, если Разум всесилен, то и я должен быть таким…
– Да простит меня мой господин, – прервал его аскет, – но я не понимаю столь тонких философских материй. Я только еще достигаю духовного совершенства в основном за счет своей скромности.
– Хм… А что ты ценишь превыше всего?
– Мое духовное совершенство, – немедленно ответил Гомон. – Ни смерть, ни мучения не коснутся его!
– Не хочу показаться тебе грубым, старик, – усмехнулся Хобарт, – но после всего того, что ты натворил, притащив меня сюда, скажу тебе следующее: либо ты возвращаешь меня домой, а жрецы тем временем подыскивают нового претендента на трон, либо я поднимусь туда и превращу тебя в развратного распутника, какого твой Аристотелев свет еще и не видывал! Ты жить не сможешь без спиртного, от одного только взгляда на женщину будешь сгорать от вожделения и желания сорвать с нее одежду немедленно…
Ужас исказил черты лица аскета, его самообладание разбилось вдребезги.
– Только не это! Слушаюсь и повинуюсь, о Избранник! Мне не справиться с тобой! – зарыдал он.
– Так-то лучше. Теперь, думаю, нам надо поторопиться.
– Я провожу тебя, – поникшим голосом ответил Гомон. – Но пока еще ты здесь, я должен предупредить людей, чтобы они закончили все свои дела. Уже иду!
И аскет, придерживая набедренную повязку, торопливо удалился.
Прошло много дней, милосердно стремительных, а Хобарт все ждал аскета. Сто раз на дню он радовался тому, что все устроилось, и еще сто раз убеждал себя, что где-то спрятана ловушка. Когда Хиделас объявил о возвращении Гомона, Хобарт наспех попрощался со жрецами, не обращая внимания на их последние мольбы, и с криком: «Скорее!» схватил аскета за локоть и потащил к выходу.
Как только они вышли из пирамиды, яркое солнце заволокло невесть откуда взявшимся серым туманом. Все вокруг приобрело цвет сырой промокашки, очертания предметов расплывались на расстоянии двадцати футов.
– Вот оно – безвластье. Законы природы перестали действовать и все то ли живет, то ли уже умерло, – тоскливо объяснил Гомон.
– Меня это не волнует. Я беспокоюсь только о том, чтобы ты не заблудился в тумане, – одернул его Хобарт.
Они быстро добрались до краев чаши и начали подниматься по изогнутой стене. Сначала путь был легким, а потом склон стал слишком крутым для размеренной беседы. Ботинки Хобарта соскальзывали с «обсидиана», тогда как босоногий Гомон спокойно двигался наверх. Затем добавилось еще кое-что: под ногами Хобарта скалы начали крошиться и сминаться. После нескольких обвалов поверхность скал стала неровной и вполне пригодной для подъема.
– Видишь, о Роллин? Началось, – стонал Гомон.
– Разрушение?
Аскет всхлипнул, кивнул и подал Хобарту руку, помогая преодолеть последние несколько футов. На краю чаши стояли два навьюченных животных – лошадь и ослик. Хобарту, разумеется, предназначалась лошадь.
– Более подходит моему смиренному положению, – пояснил аскет, садясь на осла.
К седлу Хобарта были приторочены два мушкета.
– Поехали, – двинул пятками Гомон в бок своего скакуна.
Ослик послушно рванулся вперед, похоже, Гомон умел находить взаимопонимание с меньшими братьями. Они двигались по краешкам чаш, абсолютно идентичных той, в которой стояла пирамида. По мере продвижения блестящая черная поверхность скал покрывалась все большими трещинами и ямами. Когда здесь говорят о крушении мира, то именно физическое крушение и имеют в виду! Всадники выбрались на равнину и пришпорили скакунов, в дороге Гомон, видимо, руководствовался инстинктом. Они проехали груду мусора, еле различимую в тумане, которая недавно еще была хижиной крестьянина. Хозяин вместе с семьей стояли перед руинами дома и сыпали проклятьями.
– А дома в больших городах не разрушатся? – поинтересовался Хобарт.
– Айе! – резко ответил Гомон. – Что, по-твоему, я делал, пока ты сидел рядом с троном? Я послал весточки всем городам, чтобы люди попытались выжить на случай, если каким-то чудесным образом отыщется новый Разум! Расслабься, мы уже в Конических горах.
– Так быстро?
– Они были недалеко.