*** Люция устроилась на ворохе прелого сена, обхватила колени руками и положила на них усталую голову. Она уже оплакала свою любовь к мужу. Нет больше для нее Розена. И как спастись она теперь знает. Только бы священник не обманул ее надежд. Тогда все получится так, как нужно. Она будет ранена, лучше смертельно, в шею. Острая короткая боль тела – это не так страшно, как боль от разбитого сердца. Теперь она это знает наверняка. Священник капнет ей в рот несколько капель зелья, и она уснёт на добрых пятьсот лет. А когда проснется, малыш будет с нею рядом, рана заживёт и портал в ее мир будет открыт. Чего еще желать? Розена к тому времени уже не будет. От мужа останется только могила. И плакать о нем она больше не станет. Барон потеряет все при жизни. Потеряет тех, кого так сильно любил.
Только бы хватило святому отцу мужества перерезать горло младенчика, нанести и ему смертельную рану. Чтобы тот крепко спал, дожидаясь, пока она проснется. И все у них будет хорошо.
Удалось бы только взглянуть еще хоть один раз на мужа, запомнить его, попрощаться. И за что только небеса ей послали такую любовь? Сильную и невозможную. Никогда Розен не признает ведьму, никогда больше ее не коснётся, скорей проклянёт. Значит, и не любил. Иначе никогда не поверил бы навету. А даже если и поверил бы, то что? Разве можно отказаться от той, которую действительно любишь? Приговорить к страшной смерти? Розен! Ведьма тихо заплакала, стыдясь своих чувств. Как горько жалела она, что решила остаться в этом мире. Нужно было уйти, покуда не закрылся портал, но тогда у нее бы не родился чудесный сын. Нет, она все правильно сделала. Нужно только чуточку потерпеть. Пережить собственную казнь и казнь малыша. Рецепт старинный, верный, он не обманет.
Грохнули шаги в коридоре, прокашлялся страж по ту сторону двери. Девушка без сомнения узнала походку мужа. Люция гордо вскинула голову, стерла слезинки с лица, распрямила спину и поднялась. Шаги мужчины робко приблизились к двери темницы. Девушка услышала тихий шепот мужа.
- Что баронесса, спит?
- Мне сие неизвестно! - громко ответил страж.
- Не кричи! Дай ей отдохнуть перед тем, как...
И снова шаги, не заглянет к ней муж, не простится, значит, и не любил он ее никогда. Только польстился на длинные волосы, да красивое тело.
- Будь ты проклят, Розен!
______ * Старинная мера до сих пор применяется в конном мире как объективно удобная для сыпучих продуктов. Объём гарнеца (чаще гарца) примерно 3,3 литра.
Чистые доски скрипели под сапогами. Если как следует приглядеться, то в щелях между ними видны спины коней, их гривастые шеи. Нет-нет да промелькнет чей-то хвост, свистнет словно многохвостая плетка и вновь все успокоится. Здесь же, на втором этаже казармы, над стойлами лошадей было спокойно и сладко пахло соломой. Парень поправил подушку под головой, через ткань немного кололись перья. Плащ создавал тепло и уют, напоминал одеяло. Хорошо бы настоящее заказать, как было в доме у матери, и чтобы набито было плотной овечьей шерстью. Кругом раздавался раскатистый храп с присвистом.
Еще немного, еще пара побед в поединках и Герберта переведут жить в замок. Парень быстро и успешно строил карьеру. А то и во Францию через год-другой можно податься, туда, где толком нет зим, да и летом теплей, чем здесь. Только уж больно далеко от родного дома. Так и запропасть можно, помереть от тоски на выжженной солнцем чужбине.
Сон к Герберту все не шел. Дурные мысли одолевали. Встревоженный взгляд, нежные руки, белая как снег кожа. И баронесса даже не плакала, не просила за себя. Тонкая, словно юная девушка, невыносимо красивая, стойкая. И думала Люция только о своём сыне, о том, чтоб мальчишка был сыт и спокоен. Для себя ни хлеба, ни воды не спросила. Барону до нее нет никакого дела. Как можно так поступать со своей семьей? Оставить грудного ребенка без матери, а ее саму бросить в темницу? Странные люди живут здесь. Год от года парень убеждался в этом только крепче, не мог привыкнуть к местным порядкам.
Ну, как можно при всех обвинить жену в колдовстве? Смолчал бы лучше, объяснил жене, что стоит делать, а что нет. Нельзя же отправить в темницу мать своего малыша, да еще и кормящую грудью! Парень вздохнул и перелег чуть повыше на тюфяке. Мимо сапог пробежала жирная крыса, устроилась возле бочонка с водой. Да, и коты здесь другие – ловчих, почитай, и нет. Вот поэтому мышей, крыс целая прорва. Знал бы, привез с собою котенка из дома. Он бы тут быстро сделал карьеру, может, даже купили б его потом во дворец.