Внезапно Герберт расслышал тихую поступь за воротами. Ясно, сюда кто-то идет, нужно поторопиться. Парень спешно сунул пеленки под ближайшее седло. Вот уж точно не дело, если их хоть кто-то заметит. Еще решат, что Герберт рехнулся, иначе зачем стал бы мужчина рвать добрую ткань на куски. Чем бы руки занять, чтоб не привлечь к себе излишнего внимания? Парень схватил нить и кованую иглу, которые еще не успел запаковать, и уселся на мешок зерна, будто решил штопать дыру на лошадиной попоне.
Неспешно в казарму вошел священник Паул. Герберт привстал, учтиво поклонился. Ему бы предупредить, что в темном углу у ворот неудачно стоит умывальник, с непривычки можно крепко треснуться лбом, да только делать этого нет никакой охоты. В душе молодого стража вскипала неуемная ярость, вот и кулаки напряглись. Вздернуть бы этого на балке! Или одной рукой поднять за шею и скинуть на камни прямо отсюда, из ворот конюшни. Если повезет, отца Паула больше не будет, а барону можно будет сказать, что споткнулся святой отец.
Как этот гад уговаривал Розена, чтобы тот непременно приговорил и жену к костру, и, будто этого мало, своего ребенка! Так и стоит в ушах медовый голос старика. Черная ряса волочится по полу, будто вороновы крылья, а на груди болтается из стороны в сторону массивное распятие. До этого дня Паул носил на груди простой крест, а теперь – вон! Вырядился! Подготовился к суду над ведьмой. И как он только проповеди читает с такой темной душой? Вот уж точно под стать одежде. Какой вообще человек способен обречь на смерть ребенка?
У них в родных Тропорах этого бы Паула да за такие слова! Любой отец, окажись он на месте Розена, отправил бы Паула поплавать зимой в ледяной реке. Самому испытать на себе и милость Всевышнего, и заодно "благодарность" людскую. А то и попросту собрались бы люди всем селом, подперли бы дверь его дома, да подпалили бы избу ночью с четырех углов. Нет, по ту сторону границы никто бы не стал терпеть произвола инквизиции, да и не терпит. Виданное ли дело - сжечь мать вместе с младенцем?! Не бывает такого.
Герберт зло скрипнул зубами, он едва мог скрыть свою ярость. Сейчас к нему в руки шел тот, от кого зависит приговор любимой женщине. Инквизитор, палач, человек, который владел помыслами всего города. Это по его милости собралась толпа у ворот. Это он читал яростные проповеди, зарождая тем самым ненависть в душах людей, вместо того, чтоб учить их добру и смирению.
Паул с великим трудом пробирался по коридору конюшни. Здесь царил полумрак, а глаза старика еще не привыкли к нему после ясного летнего дня. Большого труда требовалось ему, чтобы ни на что не наткнуться. Старик сжал крепче распятие в руке, разве что Всевышний поможет удержаться на ногах. Только бы не упасть, сверни он здесь себе шею – никто не исполнит просьбу Люции. Лишь в его руках судьба крохи Зенона и мудрой женщины. Младенца попросту жаль, а от судьбы ведьмы зависит так много. Ей одной известны секреты всех трав, исцеляющих мазей, рецепты множества зелий. Эти знания могут изменить весь мир, исчезнут болезни, а значит, людей станет на Земле больше, все пашни возделают, голод исчезнет. Стоит Паулу неудачно упасть, всё исчезнет вместе с Люцией, сгорит в огне инквизиции. И сам старик не получит желанную "почти вечную" жизнь.
Паул пробирался буквально на ощупь, чуть не налетел лбом на крюк, вбитый в стену. На этом крюке едва держался бочонок с дырою в боку. Он бросил взгляд на Герберта, тот находился у дальней стены конюшни, сверлил его взглядом. Парень стоял прямо и гордо, явно готовился к мести, а может, замыслил побег для ведьмы. Вон и в руках он что-то вертит. Рядом на суконке лежат невзрачные с первого взгляда вещицы – горсть сухарей, фляга. Точно, готовится в дорогу, видимо, и Люцию решил взять с собой. Красивая женщина любого способна увлечь колдовским взглядом своих медовых глаз. Признаться, и сам Паул попал под очарование ее невиданной красоты. Тем более, сана на нем больше нет, целибат остался в прошлом. Был бы он хоть чуточку моложе, сейчас, может, и задумался бы о семье. Но все же сорок лет – это очень много. И потом, Люция замужем. Не через все законы можно переступить. Но! Замужем Люция теперь, а через пятьсот лет? Ведьма точно проснется вдовой и тогда... Тогда можно будет подумать о большем.
Паул прокашлялся, сам испугавшись своей невиданной наглости.
- Святой отец, вы что-нибудь желаете здесь? - холодно задал вопрос Герберт.
Сам он приглядывался к тому, как бы убить старика. Ярость никак не хотела отступить, а жизненный опыт настойчиво советовал не оставлять за спиной врагов. Сегодня Паул приговорит Люцию и Зенона к костру, а завтра? Кто станет следующей жертвой? Ясно только одно – костры инквизиции никогда не потухнут. Ведь так просто желать смерти женщинам, которые кажутся опасными.
- Сын мой, Герберт, ты так давно не исповедовал мне свою душу. Скажи, что тревожит тебя?