*** Люция молилась в темнице всем ей известным богам. Она просила, чтоб только ничего дурного не случилось ни с ней, ни с ее малышом. Сейчас девушка горько сожалела о том, что не рассказала Паулу всей правды. Врата откроются в ее мир ровно через пятьсот лет. Но что будет, если с ней самой что-то случиться? Мало ли... Тогда малыш Зенон никогда не попадет на родину, не увидит их мир, не узнает, как пахнут настоящие розы. Перед тем ее домом весь сад пылает алым и розовым. Девушка закусила губу.
Теперь ее судьба и судьба сына зависят от одного только Паула. Нужно было сознаться во всем Герберту! Так было бы надежней, только вряд ли страж ей поверил бы. Нет, не поверил бы и помогать бы не стал. Мог бы подумать, что Люция решила погибнуть и забрать с собой на тот свет сына.
Девушка прошлась по комнатке, сено больно кололо ее нежные ноги, путалось и мешало. Нет уж, умирать она точно не собирается! Только бы убежать из этого мира подальше. Хоть бы все получилось. Люция устало потерла виски. Ничего, скоро она уснет, а когда проснется все уже будет совсем по-другому. Она возьмет своего мальчика на руки, будет его качать, баловать. И никакой Розен им больше не помешает.
К тому времени она уже наверняка овдовеет. Любопытно, что будет ждать ее по ту сторону врат? Дом, должно быть, останется ухоженным, впрочем, как и сад. Повезло, что она наняла семейство горгулий для ухода за своей собственностью. Как будто бы чувствовала, что задержится на Земле.
Интересно было бы узнать, как там сейчас поживает ее старшая сестра? Уже устала ругать Люцию на все лады? Или еще продолжает? Письмо бы ей передать, да только нет такой силы, которая могла бы пробиться на ее родину. Люция улыбнулась своим мыслям. Именно в этот момент в ее темницу заглянул незнакомый страж.
Крик толпы отдает в груди острой болью, цепляет когтями, разрывает на части хрупкое сердце. Многоголосый, он твердит о безумии. Кругом только лица знакомых. У каждого из них есть семья, и от каждой семьи ведьма отвела беду. Зельями ли, заклинаниями, силой ли своего дара, но выставила смерть или болезнь за порог. Оттого этот крик ранит душу стократ сильней. Были бы эти люди ей незнакомы, гораздо проще бы Люция смирилась с их жаждой ее смерти.
Ведьма ступает неспешно, она улыбается, держит голову надменно и прямо. К бесу их всех, не заслужили её доброты, испугались колдовства. Такие никогда не простят другому его превосходства. Пускай дальше живут в полном невежестве, уповают неизвестно на что.
Страж позади ведьмы бережет Люцию, будто бы ее жизнь еще стоит чего-то для этого безумного времени, для этого жуткого мира. Нет здесь места для доброты, значит, и для любви тоже. Напрасно она поверила в чудо.
- Осторожно, не поскользнитесь, баронесса, - беспокоится странный незнакомый Люции стражник, подставляет широкую ладонь под ее острый локоть.
- Не смей касаться меня.
- Прошу извинить, вы могли упасть, расшибиться. После дождя из-под мостовой лезет глина.
- Убилась бы и что с того?
- Сиятельство не велел.
Люция вздрогнула, выходит, муж проявил заботу о ней? Надежда вдруг болью пронзила сердце. Муж обрек ее на суд, сына на голод, затеял все это. Так можно ли вспоминать о том, как им было хорошо раньше? То прошлое слишком уж зыбко, чтоб о нем помнить. Розена она теперь ненавидит так же крепко, как раньше любила.
Крохотное яблочко упало под ноги девушки, Люция непроизвольно вскинула глаза на того, кто его бросил. В толпе мелькнуло лицо отца Анны, мужчина склонил голову перед ведьмой и что-то пробормотал. Неужели он один ей благодарен? Один из всех жителей города? А, нет, впереди мельник, он тоже хочет что-то сказать. Кланяется, бормочет и крестит ведьму на все лады.
- Всевышний да поможет вам, баронесса, - голос мельника растаял среди остальных, растворился в гомоне и исчез.
Еще несколько женщин украдкой поклонились колдунье, всех их она помнила, как и помнила те страдания, через которое они прошли. Каждой смогла помочь, их детей отобрала у смерти, вернула здоровыми. Выходит, некоторые горожане ей до сих пор благодарны? Но зачем тогда они собрались здесь на крохотной площади?
Толпа расступилась, впервые Люция столкнулась взглядом с лицом грозного кардинала. Он ей напомнил злую птицу, которая хочет забрать себе все то красивое, что увидела. А то, что прибрать в свои лапы не может - изорвет, уничтожит, лишь бы не досталось другим. Сколько же жизней он погубил, этот красавец в слегка припыленных одеждах?
Отец Паул занял место по левую руку от кардинала. Он бледен, теребит рукава своего бедного одеяния. На груди немолодого мужчины сияет камнями громадный крест. Он скорей напоминает орудие смерти, чем орудие, которым спасают души. Паул кивнул девушке, будто бы подтвердил условия их сговора, обнадежил. И тут же поднес руку к своему богатому распятию, проверил ножны – легко ли им соскользнуть.