Такие кресты не редкость в Испании - только обычно их надевают на грудь юным родовитым девицам. С таким распятием можно молиться, а можно внезапно вынуть из распятия, будто из ножен, острый и длинный клинок, чтобы спасти свое тело от убийц и разбойников. Что ж, теперь и ей предстоит узнать остроту лезвия на своем собственном горле. Только бы не промахнулся Паул.
Люция перевела глаза на второго священника. Молод, в глазах плещется жадность в смеси со злобой. Неужели и он станет судить Люцию? Как только допустил это Розен? Ведьма хотела перевести взгляд на мужа, но тут из замка послышался плач. Тихий, негромкий, почти и не слышный. Да только уши матери все равно его уловили. Сердце Люции ухнуло в пропасть, где-то там исходит криком на руках у служанок ее собственный сын. А она даже взять его не может. Хоть бы покачать на прощание, поцеловать теплые щечки. Да только Розен теперь не даст это сделать! Отвратительный, злой, мерзкий, гадкий! Всю душу ее муж порвал на клочки!
Девушка обернулась на Розена, столько яростных слов клубилось на ее языке. Ей хотелось все сразу высказать их барону! Девушка посмотрела на мужа и охнула. Бледный, серый, состарившийся вдруг на десяток лет, а в глазах его плещется невыразимая боль, истинное горе. Так может смотреть только преданный пес на хозяйку, которая решила его бросить, привязала к воротам дома, а сама ушла, чтоб не вернуться никогда больше. Столько горечи в этом взгляде! Люция уйдет в будущее, заберет вместе с собой малыша. Розен останется и жить без них точно не сможет. Он просто умрет, как любой преданный зверь. Никогда больше не станет счастливым! Почему он поступил с ней так? Почему разрушил их счастье? Огромный, красивый, сильный, готовый биться за нее и их малыша до конца.
Люция отчетливо помнила, как замок был осажден, как муж, не думая ни секунды, сам возглавил атаку, вышел на стены, а потом бился внизу под стенами замка. Как громко кричал барон - За Люцию! Бился как зверь, отгоняя врагов от своего уютного логова. И тогда Розен не знал, что доспех его давно зачарован, что в его сапогах можно ходить по горячим углям, что ни одна стрела не способна задеть его пусть даже вскользь. Ее любимый муж готов был отдать свою жизнь за нее. И он ни секунды не думал перед тем как ринуться в бой.
Слезы хлынули в горло, сдавили грудь. Нельзя теперь плакать. Предал их с сыном Розен. Он во всем виноват... Или не он? А те, кто его так воспитал.
- Прости и прощай, - крикнула ведьма.
Барон покачал головой. Черную бездну напоминал теперь его взгляд. И было ясно, как путаются в его голове мысли. Он уже теперь обезумел от горя. Будто чует, что нет той силы, которая даст Люции остаться с ним.
Кардинал стал читать долгую и бессмысленную речь. Он обвинял баронессу в страшных деяниях. Каждому его слову вторил яростный гул толпы. Люция не слышала ни единого слова. Она смотрела на барона и понимала, что из них двоих обречен он, а не она. Если бы можно было повернуть время вспять! Изменить все. Увы, как бы сильно ни любили они с мужем друг друга, суеверия и страхи толпы решили все по-другому.
И только она сама виновата в том, что все так сложилось. Она первая обманула, не созналась Розену в том, что колдует. Украла их с мужем счастье у судьбы. Если бы только они с Розеном встретились в другом мире или в другое время! Крупные слезы покатились по щекам девушки. Под плач своего малыша она прощалась с мужем. Через пять веков он исчезнет для нее. Навсегда исчезнет. Все, что останется от барона, от славного мужчины – только перечень былых побед, редкие записи в книгах. Родился, женился, поднял свое знамя над вражеской цитаделью. И ничего больше. Быть может, только гравюра, созданная чьей-то пристрастной рукой. Как же больно об этом знать. Как страшно то, что она его потеряет. Как жаль, что Зенон не узнает отца, не вспомнил его любящих рук... Если только Люции удастся провернуть величайший обман.
Девушка с тоской смотрела на мужа, морщинка залегла между его бровей, как часто она разглаживала ее своим пальцем, он еще помнит ощущения горячей, грубоватой кожи. Муж хмурился, когда выворачивался от назойливой ласки, затевал шуточную борьбу, норовя распластать ее на простынях под своим телом, а потом целовал бесконечно долго и огненно страстно. Никогда этого больше не будет.
Сами губы Люции шепчут реквием по погибшей любви, молят богов, чтобы муж был ещё счастлив с другою. Пусть не она станет его женой, подарит потомков. Пусть Розен навсегда забудет о той, что тоже держал в руках, о той, чья страсть и любовь его самого погубили. Люция не может колдовать на такое, нет в ней достаточно силы, чтоб отречься от любимого барона. Все, что она может – только молить богов. Они с Розеном родились в разных мирах, не могли быть счастливыми. Никогда барон не сможет отказаться от своей веры. Если бы он согласился с нею вместе жить, смог бы простить Люции ее суть, она бы осталась здесь навсегда. Ни секунды бы думать не стала. Но увы, не бывать этому.