Мой леприкон ничем не отличался от остальных. Несмотря на рост и короткие ножки, бегал он проворно, то и дело пропадая из виду среди густой зелени. Когда мне казалось, что, еще немного, и я сцапаю его, он неожиданно исчезал и появлялся в другом месте. Навыки позволяли Карамошу сливаться с окружающим миром, становиться практически невидимым. Стоило ему притаиться, и я мог бы искать его до посинения. Но леприкону не сиделось на месте, ему было весело. Ехидно хихикая, он ломился сквозь чащу, оглядывался на бегу, показывая мне свой длинный язык. А я с каждой минутой распалялся все больше, равнодушие сменилось сначала азартом, а потом выводившим из себя раздражением. Пару раз, не выдержав, я стрелял в леприкона отравленными дротиками, но всякий раз заливистый смех оповещал меня о том, что я промахнулся. Иногда Карамош замолкал, таился, и наступавшая в лесу тишина нервировала еще больше, чем издевательский смех. Однако больше чем на минуту леприкона не хватало, и я снова замечал мелькавший на грани видимости расплывчатый силуэт маленького засранца в большой треуголке.
Пробежавшись по кругу, мы снова оказались на поляне — на той самой, где состоялось наше первое знакомство. Об этом красноречиво говорили осколки глиняного горшочка, разбитого Карамошем. Однако теперь посреди поляны стоял каменный колодец. Я видел, как леприкон, разбежавшись, заскочил на край и, показав мне неприличный жест, прыгнул вниз. Мне не хватило лишь мгновения, чтобы схватить его. Я склонился над колодцем — он был слишком глубоким и темным, чтобы разглядеть его дно.
Позади меня раздался знакомый смешок. Но обернуться я не успел: ощутив мощный толчок в спину, я почувствовал, как земля ушла из-под ног, и я полетел вниз.
Колодец, показавшийся мне вначале просто глубоким, на самом деле оказался поистине бездонным. Искусственная кладка колодца успела смениться рыхлым осыпающимся грунтом, а потом и вовсе превратилась в каменную трубу, покрытую светящимся налетом лишайника и крупными кораллами. Я падал так долго, что успел оклематься от неожиданности, перестал орать и начал трезво соображать. Логично предположить, что все, имеющее начало, имеет и конец. Однако в Годвигуле, как я уже успел убедиться, некоторые вещи и события иногда противоречили элементарной логике. И мне оставалось только надеяться, что рано или поздно я достигну дна этого бездонного колодца и…
У меня были все основания подозревать, что падение вряд ли будет мягким. Не удивлюсь, если дно заботливо утыкано острыми кольями…
Я вспомнил выражение лица умирающего огра, и мне стало не по себе.
Впрочем, у меня было достаточно времени, чтобы смириться с неизбежным.
Однако я ошибся и был приятно удивлен, когда мое тело погрузилось в воду. Еще некоторое время я по инерции шел стремительно вниз, но постепенно законы физики начали брать верх. «Падение» замедлилось, и я смог осмотреться.
Вода была кристально-чистой, прозрачной. Освещение давали уже знакомые мне кораллы, покрывавшие стены водоема, длинные извивающиеся водоросли и причудливые рыбки, с любопытством пялившиеся свои большими круглыми глазами на вторгшегося в их нетронутый мирок пришельца. Они были в привычной им среде, а мне во что бы то ни стало нужно было выбираться на поверхность, если я не хотел утонуть. Однако, не смотря на все мои потуги, тело продолжало плавно идти ко дну… которого я не мог разглядеть, как ни старался.
И не удивительно, потому что дна у этого водоема не было. Я понял это, когда, захлебываясь и пуская пузыри, снова провалился в бездну и, набирая скорость, полетел вниз. Правда, падение было недолгим — я даже не успел как следует избавиться от заполнившей мои легкие жидкости и отдышаться, когда снова очутился в воде.
На этот раз я парой мощных гребков поднялся на поверхность и, продолжая кашлять, быстро добрался до берега.
Очистив легкие от воды, я насладился прохладным чистым воздухом подземелья и осмотрелся. Мягкий свет покрывавшего стены лишайника избавлял от необходимости использовать искусственное освещение.
Это была просторная пещера, большую часть которой занимало почти идеально круглое озеро. Самым удивительным оказался потолок, сквозь который я только что провалился. Он был водяным и удерживался в привычном для водной глади состоянии вопреки всем законам физики. Глядя вверх, я мог даже разглядеть знакомых мне рыбок, которые после моего неожиданного вторжения снова начали сбиваться в косяки.
Однако проблемы физических основ в данный момент меня интересовали гораздо меньше, чем желание вернуться на земную поверхность. Если учесть, как долго я падал, то путь наверх мог оказаться довольно долгим…
… или вообще невозможным, если учесть, что из подземелья не было выхода.
Со всех сторон меня окружали каменные стены — ни малейшего намека на проход.
Моего слуха достигло приглушенное бормотание, похожее…
…на песенку беспечного леприкона.
