— М-м-м… — гневно промычал энт, разглядывая добычу своими горящими глазами. Должно быть, решал, как нас прикончить: разорвать на куски, расплющить, переломать кости…
— Эни тинаре! — раздался голос Сэнвен. — Паравент…
— М-м? — Пасечник замер, даже перестал хлестать по сторонам корнями.
Изогнувшись, я увидел безоружную эльфийку, осмелившуюся приблизиться к лесному великану. Полная смирения, она стояла под деревом и продолжала что-то лепетать то ли по-элфийски, то ли еще на каком-то неизвестном мне языке.
— Ифельсин не сулан жераль. Мени зерас, онт адаре. Аватрем кире марес…
— Уф-ф… Гу-о-онт-х ире стар-рх-х-х… Уф-ф-ф… — вздыхая, ответил ей Пасечник.
— Алези тинаре, онт иллири…
Мы с Альгоем продолжали висеть вниз головами, а это двое, словно позабыв о нашем существовании, мило беседовали еще битых пять минут. После чего энт аккуратно опустил нас на землю и убрал свои корни.
— Селим, онт анаре, — сказала Сэнвен и учтиво поклонилась могучему древу.
Вздохнув напоследок, энт неуклюже развернулся и направился к своему «гнезду».
А мы с Сэнвен подхватили алхимика под руки и потащили товарища прочь от холма с его агрессивными пчелами и сердитым Пасечником.
На кромке леса нас поджидала запыхавшаяся и раскрасневшаяся Эллис.
— Ну, слава Богам! — обрадовалась она. — Как тебе удалось уговорить это полено, чтобы оно отпустило наших мальчиков?
— Попросила прощения… за пчелу, — сдержанно ответила Сэнвен.
— Всего-то?!
— И получила штраф: целый месяц я буду лишена помощи леса, — обреченно добавила эльфийка. Судя по ее тону, наказание было слишком суровым.
— Не расстраивайся, подруга. Зато у тебя теперь есть два должника, — подмигнула ей Эллис.
Мне пришлось согласно кивнуть.
— Но ведь воск мы так и не добыли? — вздохнула эльфийка.
— А это что?! — улыбнулась магичка, показав нам комок мутно-молочного воска. — Пока вы окучивали дерево, я добралась-таки до скалы. В дыму меня ни одна пчела не заметила. Учитесь, дети мои!
— Хорошо, что так, — сказала Сэнвен, но радости в ее голосе я не заметил.
Мы опустили Альгоя на траву. Выглядел он… не очень: опухший, посиневший, дрожащий. Эльфийка насильно влила ему в рот исцеляющее зелье, что несколько привело в чувство нашего алхимика. Потом уже он сам, хотя и не без труда, продегустировал несколько напитков из собственной коллекции. Одно из противоядий подействовало положительно, и опухоль начала спадать.
— Это какие-то неправильные пчелы, — пробормотал он, с трудом шевеля языком. — Что бы я еще хоть раз…
Впервые за долгое время мне некуда было спешить, некуда было идти, нечем было заняться до вечера. Поборов соблазн прогуляться в Долину Грез — все-таки, договаривались идти вместе, — я покинул Годвигул и вернулся лишь к вечеру.
— Сюрприз! — растянул рот до ушей Альгой, встретив меня на крыльце фермерского дома. Рядом с ним стоял гном, с которым мы познакомились в Восточной шахте.
— Привет, Урсус! — поздоровался я и приятельски обнял коротышку.
Гном выглядел потрепанно: утомленный вид, запыленные сапоги, рваная накидка, поврежденная кольчуга, перепачканный кровью топор, закопченное лицо, всклокоченная борода… Нелегко дался ему переход от Арсвида до владений Литвида.
Заметив мой придирчивый взгляд, он начал оправдываться:
— Сам знаю. Я только что пришел, еще не успел до Шкафа добраться.
— Тогда самое время. Потому как с минуты на минуту должна пожаловать Ильмера, — сказал я ему.
— Это, типа с корабля на бал? — поморщился гном.
— Вроде того… Или ты пас?
— Да, нет, я как пионэр — всегда готов… Без меня не начинайте, — добавил он и вошел в дом.
Глянув на Альгоя, я спросил:
— А девчонки где?
— Сэнвен должна вот-вот появиться, — ответил алхимик. — А Эллис где-то неподалеку крутится.
— Зря ты ее одну отпустил, — посетовал я.
— Ты думаешь, ее интересует моя забота?
— Не знаю… Сложно все у вас как-то.
— У нас? Нас уже давно нет… Да, в общем-то, и не было никогда.
Появилась эльфийка, за малым разминувшаяся с гномом. Личная комната в доме была одна единственная, и при этом у каждого своя. Такой вот пространственно-временной парадокс. Поэтому они и не встретились.
Сэнвен была в боевой эльфийской раскраске и во всеоружии. Обижать пчел ей религия не позволяла, но, возможно, против вздорной банши не оплошает.
— Готовы? — спросила она нас, выйдя на крыльцо.
— Как пионэры, — повторил я в тон гному.
Из хлева вышел хозяин фермы, проведывавший свою единственную коровку. Удрученный вид крестьянина красноречиво повествовал о плохом предчувствии. Лишившись последней коровы — если мы потерпим неудачу — он окончательно утратит смысл жизни.
Он и сам на это рассчитывал и смотрел на нас с надеждой.
— Когда обычно появляется Ильмера? — спросил я его.
При упоминании имени банши, фермер вздрогнул.
— Да, ведь, когда как. Бывает, на закате, а то и после захода солнца. Но всякий раз до полуночи.
Я взглянул на светило, наполовину скрывшееся за лесом, потом на часы.
