Мой прадед Хендрик хорошо знал жившего в Тарту писателя Лутса, в своих произведениях Лутс упоминает и полицейского Мартинсона. В среде литературных критиков Лутс сначала не был популярным, ибо он описывал только жизнь эстонцев. Роман «Весна», изданный писателем за свой счет и на банковский кредит, стал очень популярным народным романом. Брат моего дедушки Йоханнес Паю, ученик гимназии Треффнера, избранный председателем ученического совета, стал одним из организаторов школьной театральной жизни. Лутс был первым писателем, спектакли которого вошли в репертуар школьного театра. Показывали их и в Паламузе. Позднее, в советское время, Йоханнес вел переписку с другим прототипом романа, с живущей в Австралии Адеэле Пяртельпоэг. Тогда же, в 1950-х годах, Йоханнес стал заниматься вопросом создания в Паламузе школьного музея, в противном случае здание школы, где происходят события романа «Весна», было бы разрушено. В советское время не было принято, чтобы простой гражданин проявлял инициативу, тогда все делалось по партийным и чиновничьим указаниям. Йоханнес, выросший и получивший образование в другое время, базируясь на ценностях свободного человека, верил, что при желании человек и в одиночку может совершить большое дело, и написал письмо в Центральный Комитет Коммунистической партии, в котором объяснял партийным чиновникам важность создания музея.
Сам он не был членом Коммунистической партии, наоборот, после войны он скрывался и несколько раз менял место жительства, чтобы его не сослали вместе с женой и дочерью в Сибирь. Хорошо помню те дни, когда Йоханнес приезжал из Тарту к нам в деревню и они вместе с моим отцом обсуждали вопросы создания музея. Язык, используемый братом моего отца, отличался от того, который был принят в советское время. Музей, по его словам, должен был стать местом воспитания национальной гордости. Музей был создан, и все собранные Йоханнесом исторические документы и материалы со временем стали экспонатами музея. Коммунистическая партия некоторое время преследовала брата моего отца, чтоб он не думал много о себе, и поставила во главе музея подходящего руководителя. Благодаря музею Паламузе превратился в важный культурный центр. Йоханнес же стал писать письма на киностудию «Таллинфильм» о том, что надо бы сделать по роману «Весна» и фильм. Такие письма он посылал неоднакратно, у него имелся и сценарий фильма, написанный Оскаром Лутсом. Теодор Лутс, брат Оскара, в эстонское время был известным кинорежиссером, но в советское время он жил за границей. Наконец, «Таллинфильм» очнулся, кинорежиссером фильма стал Арво Крууземент, взявший Йоханнеса консультантом. Таким образом, было воссоздано время, названное кинокритиком Яаном Руусом «светлым детством эстонского народа». «Весна» остается одним из самых популярных фильмов в Эстонии. Происходящее на экране совершенно отличалось от советской жизни, там было рождество, церковный звонарь, добрый школьный учитель и злой пастор, требующий порядка. В этом фильме люди еще держались друг за друга. Появление такого фильма в период строгой цензуры и русификации было большим чудом.
Помню, как Йоханнес повторял моему отцу, что если мы хотим сохранить эстонский дух, то должны уметь помнить. Поведение брата моего отца в советское время было каким-то особенно исключительным. Он был «интеллигентом эстонского периода», как у нас говорили в семье.
04 В эстонском варианте „Moskva eriline” (Московская особая) произносилось как „Moskva herilane” (herilane по-эстонски «оса»).
Эстонская независимость для меня – это мой дядя, брат отца Йоханнес Паю, который в советское время работал бухгалтером и в свободное время занимался краеведением. Своей интеллигентностью он вызывал у меня восхищение. Тем самым, на меня оказали влияние не только кошмары матери о трудовых лагерях, но и намеки на то, что было до террора. Когда я теперь еду в Паламузе и посещаю школьный музей, один из популярнейших в мире, – чувствую, что это и частица моей личной истории, так же, как и фильм «Весна». С этими двумя событиями связаны чувства – тем самым, и самочувствие.
На стене музея висит фотография духового оркестра, на заднем плане стоит мой дедушка Эльмар. По чистой случайности этот снимок сохранился в советское время. Дедушка обучал игре на инструментах многих местных молодых людей. То, что в деревне имелся духовой оркестр, говорило о том, что деревня зажиточная, что люди могли приобрести дорогие инструменты. Люди не были апатичными, советская система еще не успела их наказать. На фоне ландшафта еще не было руин зданий, разрушенных домов, проходя мимо которых люди отводили взор в другую сторону, и на вопрос, чей это дом, цинично усмехались. Такая ситуация мне запомнилась на одной школьной экскурсии.
