На семинаре в Стокгольме, посвященном преступлениям коммунизма, 13 апреля 1999 года выступил с речью кинорежиссер и писатель, президент Эстонской Республики Леннарт Мери. Он сказал: «Тоталитарные режимы, хотя и носили разные мундиры, по характеру были идентичными близнецами. Один учился у другого, развивался, опираясь на другого. Одинаковым был и аппарат репрессий. Нацистская полиция безопасности и советский НКВД развивались на примере друг друга. Безразлично, был ли враг унтерменшем (недочеловеком) или представителем враждебной нации. Безразлично, руководил экономикой страны Госплан или Комитет Шпеера. Безразлично, назывался диктатор фюрером или вождем».[59]
Нацистский и советский режимы доверяли друг другу, ибо воспринимали общие идеалы и имели общие двигающие силы. Пример уничтожения противников своего режима и евреев Германия получила от Красной России. В Советском Союзе был воспринят опыт образцовых концентрационных лагерей, под вывеской „Arbeit macht frei!” («Работа делает свободным!»).
Примерно через неделю после договоренности Гитлера и Сталина, известной под названием пакта Молотова – Риббентропа, Гитлер призвал остзейских немцев на родину. За короткое время следовало покинуть страну и всем эстонским немцам. Это происходило осенью. Историк Айги Рахи-Тамм пишет, что Эстония потеряла часть своего населения еще до прихода оккупантов. Сразу после подписания пакта Молотова-Риббентропа – 23 августа 1939 года Берлин призвал прибалтийских немцев на свою историческую родину. Отозвавшиеся на первый призыв немцы покинули Эстонию 18 октября, т. е. спустя 57 дней после подписания пакта. По переписи населения 1934 года, в Эстонии проживало 16 346 граждан немецкой национальности. В период репатриации (
Вместе с прибалтийскими немцами уехали и эстонцы, в то же время часть немцев осталась в Эстонии. Однако их арестовали и отправили в концлагеря РСФСР или на охраняемые НКВД территории. Немцы должны были селиться в границах Германии, большую часть отправили на оккупированные польские территории.
Этой осенью люди интуитивно чувствовали: что-то должно случиться. Всех немцев отозвали на родину – не для того ли, чтоб дать русским свободу действий в Прибалтийских странах? Чувство страха вызывал и идеализированный прибалтийскими немцами национал-социализм. Профессор Антс Орас пишет: «Война еще только началась и ее развитие было трудно предсказать. Западные державы объединились на принципах свободы и демократии, и мы надеялись, что они будут действовать честно и открыто, хотя им и не удалось спасти Польшу и Финляндию».[61]
Отъезд немцев вызвал разные чувства. Соседкой по парте Эльхонена Сакса была девочка прибалтийско-немецкого проис-хождения, и он ходил провожать ее. Грусть детей была огромна. По-разному отреагировали на это и взрослые. Настроение расста-вания передают воспоминания семьи всемирно известного биолога Якоба фон Икскуля, записанные его супругой Гудруной. В начале лета, казалось, все еще было хорошо.
«Штормило 8 дней, хотя на душе было спокойно. На дворе был слышен шорох старых деревьев и далекий шум моря, но от жизни на острове можно было чувствовать радость жизни», – писал Якоб одному знакомому из Пухту. Было лето 1939. В солнечные дни Якоб сидел на террасе нашего дома и писал свою книгу.[62]
Но эта идиллия продолжалась недолго.
Закончилось лето 1939 года. День рождения Якоба, 8 сентября, мы отмечали в августе, чтобы наши дети, дочь Дана и сыновья Туре и Гёста, могли отпраздновать с нами. У Гёсты отпуск заканчивался. Так мы провели этот последний день рождения на полуострове Пухту, где был еще мир. Гёста, журналист, был серьезен и молчалив. Договор между Гитлером и Сталиным, о котором немецкие газеты, случайно попадавшие на Пухту, писали как о документе, спасающем мир, казался ему знаком приближающейся гибели.
Якоб и я еще ненадолго оставались на острове. До нас, конечно, доходили отзвуки поднимающегося во всем мире шторма, но окружающая нас гармония природы до последнего момента скрывала важность происходящего. Наша жизнь была последней попыткой противостоять судьбе. У нас не было ни телефона и ни радио, поэтому новости до нас не доходили. Наш покой нарушили слова старого кучера-эстонца: «Саксамаа – Польша-бум-бум». Саксамаа, земля саксов, немецкая земля, была в огне войны! Мы не могли знать даже того, как долго будет продолжаться движение пароходов между Эстонией и Германией.
