Все это, однако, значило, что мы должны уехать. Над лугами висел густой осенний туман. Где-то за дымкой тумана на пастбище паслась наша чалая лошадь Леда. Чтобы вовремя успеть к поезду, мы должны были ехать на лошади. Но прошло много времени, пока мы нашли ее и запрягли. В утреннем тумане мы покинули Пухту.
Глубоко в память запала каждая деталь этого пути по проселочным дорогам. Над полями еще плыл запах урожая; над подрагивающим овсюгом качались скабиоза, золототысячник, кипрей. Утренний ветер играл с седой гривой кобылы. Уже издалека был слышен пронзительный свисток паровоза узкоколейки. Не хватало слов. Лишь на миг рука прошлась по изящному изгибу лошадиной шеи.
Как последний стих утих шум копыт. В Таллинне распространялся слух, что армия русских готова оккупировать страну. Говорили о 20 000 солдат, потом о 80 000. Решили ехать, прежде всего, к дочери в Финляндию.[63]
Тем временем в Эстонии, а также в Латвии и Литве началось переселение немцев на оккупированные Гитлером польские территории. Марие Сталь-Гольштейн (Marie Staёl-Holstein), подруга молодости Якоба, писала ему об этом «исходе» прибалтийских немцев: «Озабоченные люди спят в своих домах на матрацах, между тем утром появляются толпы покупателей, которые растаскивают их мебель /---/ долгая дорога на корабль между шаткими носилками, старики и больные, плачущие дети, изможденные люди со своими пожитками».
Не все прибалтийские немцы последовали призыву фюрера. Часть оставалась, и от них Якоб узнавал о новостях. Пастор Людиг из местечка Ханила недалеко от Виртсу писал ему: «Жизнь наша течет по-старому, по крайней мере, повседневная жизнь: живем тихо и спокойно. Слава богу, можно работать, а работы больше, чем раньше, ибо в страхе гонений многие оставили свои дома и свои обязанности. Надо держаться за работу и сохранить то, что еще можно сохранить». Война настигла всех, и тех, кто были вынуждены уехать, и тех, кто остался дома. 700-летняя история прибалтийских немцев завершилась.
Александр фон Кайзерлинг в своем письме, адресованном Гудрун фон Икскуль, делится своими мыслями (письмо хранится у отца моего друга Гёсты Брунов, сына дочери Гудрун),
14.10.1939.
Все смотрят в будущее с пессимизмом. Лишь некоторые деревенские «красные» радуются. Эстонцы с горечью наблюдают за уезжающими немцами, как за крысами, покидающими тонущий корабль. Удивляюсь, что сам я еще спокоен, являясь практически единственным немцем, который остался в Эстонии. Больше всего удивляет паника и животная массовая истерика, притупившая здравый ум прибалтийских немцев. Страх перед «красными» не является единственной причиной. Гитлер внушил им оставить все, что дорого. Сравнение с бегством евреев из Египта не было бы правильным. Вспоминается одна сказка об охотнике на крыс из Гамельна („Der Rattenfänger aus Hameln”). Если б у меня была семья, я бы остался здесь. Но теперь я вынужден покинуть страну. Хотелось бы в Швецию. Кажется, не совсем верно оставлять эстонцев в беде, мне стыдно смотреть им в глаза.[64]
Спустя шесть недель война достигла и Финляндии. Кайзерлинг в том же письме писал о том, что его дом не подошел для расквартирования Красной армии, но зато подошла дача Якоба фон Икскуля. Чтобы дом не манил сюда солдат даже зимой, Кайзерлинг разобрал в своем доме кафельные печи.
16 июня 1940 года в 14.30 народный комиссар иностранных дел Советского Союза Вячеслав Молотов пригласил к себе посла Эстонии Аугуста Рея и предъявил ему ультиматум советского правительства. В ультиматуме содержалось обвинение, что Эстония якобы заключила антисоветский военный союз с Латвией и Литвой и тем самым грубо нарушила договор о взаимной помощи. В ультиматуме требовалось, чтобы в Эстонии было создано новое правительство, которое может и хочет следовать требованиям договора, и согласилось бы с размещением советских войск на стратегически важных территориях Эстонии. Молотов потребовал ответа эстонского правительства уже к вечеру того же дня. Эстонское правительство видело, что не стоит надеяться на помощь извне, и во избежание напрасного кровопролития согласилось с предъявленными требованиями. В 1940 году вооруженная до зубов Красная армия (130 000 солдат) вошла в Эстонию, Латвию и Литву. К 17 июня Эстония была окончательно оккупирована.
