– Нет. Я в порядке. – Элен сглотнула. – Просто я… как тебе сказать, просто я думала о прошлом.
– Расскажи мне о твоем прошлом, – сказал Тэд. Он и раньше просил ее об этом. Кажется, ему не терпится услышать историю ее жизни, подумала Элен.
Она в упор посмотрела на него. Тэд был очень, очень уродлив. Она также подозревала, но не была окончательно уверена, что он еще и очень умен. Элен слегка побаивалась Тэда. Ей иногда казалось, что он может заглянуть к ней в душу и прочесть там обо всем.
Элен твердо решила, что этому не бывать. Один Эдуард стал ей по-настоящему близок, и Элен не намерена была повторять этот опыт. Куда проще держать людей на расстоянии. Так Элен больше чувствовала себя в безопасности.
Она набрала в легкие больше воздуха и начала лгать Тэду. Почти так же, как тогда, в поезде, врала женщине с вязаньем. Сначала Элен каждую секунду ждала – он перебьет ее и скажет: да ведь это же все вранье! Но Тэд не прерывал рассказа.
Она продолжала сочинять. Родилась в обычной английской семье. Элен не слишком ломала голову над деталями. Ее фамилия Крейг – Тэд и Льюис видели паспорт на это имя. В семье девочку называли Хелен, хотя при крещении дали имя Элен. Отчим получился немного похож на Неда Калверта; покойная мать – на Вайолет. Из-за отчима Хелен убежала из дома. Он мог ее разыскать, серьезно заявила она Тэду, но не стал; а если бы даже и нашел, она бы никогда не вернулась домой.
Тэд не проронил ни слова. Он лишь слушал, его маленькие темные глазки не отрывались от ее лица.
Замолчав, Элен с беспокойством взглянула на Тэда. Почему-то для нее было важно, чтобы он ей поверил, этот рассказ превратился в своего рода тест.
Тэд никак не прокомментировал услышанное. Когда ома кончила, он некоторое время сидел молча, покачивая головой. Потом мрачно взглянул на Элен: – Охо-хо. Ну и история.
В эту минуту Элен испытала к нему легкое презрение. Как же легко его обмануть!
Прошло много времени, прежде чем она поняла свою ошибку.
В спальне княгини висела только одна картина – прямо над кроватью. Это был Дали.
Льюис стоял на коленях на черных шелковых простынях, а княгиня исполняла весь свой репертуар, прославивший ее на двух континентах; он думал, что есть только один способ не смотреть на эту проклятую картину: закрыть глаза.
Казалось, он разглядывает ее целую вечность: разлагающаяся пустыня, бесформенное тело на каких-то подпорках оседает в песок. Расплывающееся лицо-циферблат издевается над минутами; Льюис измерял их в такт ритмичным движениям опытного языка княгини.
Его это почти не возбуждало; но Льюис, будучи человеком практичным и к тому же зная, как важно доставить удовольствие княгине, избрал трусливый путь. Изображая наслаждение, которого не испытывал, он прикрыл глаза. Княгиня прекратила свои манипуляции языком как-то слишком резко и, по мнению Синклера, не в самый логически завершенный или хотя бы просто подходящий момент. Он поспешно открыл глаза и увидел, как ее пухлые губы подались назад, обнажили мелкие жемчужные зубки и сладко улыбнулись.
– Теперь твоя очередь, Льюис.
Выругавшись про себя, Синклер довольно грубо исполнил свои обязанности.
Когда все было кончено, княгиня зевнула и потянулась всем своим желтоватым телом. Она погладила оставленные Льюисом царапины на ее руках и одарила партнера долгой удовлетворенной улыбкой.
– Льюис, Льюис! Какой же ты испорченный мальчишка. Не в Гарварде же тебя учили подобным штучкам?
– В Балтиморе.
Синклер потянулся за сигаретами, прикурил две и передал одну княгине. Та села, облокотившись на черные шелковые подушки, и глубоко затянулась.
– Балтимор, Балтимор, – она недоуменно сдвинула брови, – Где этот Балтимор находится?
– Это порт, княгиня. – Синклер усмехнулся и послал княгине одну из своих самых обаятельных улыбок – мальчишескую и одновременно слегка развратную.
– Около Бостона?
– Около Вашингтона. Но местечко стоит того, чтобы в него завернуть по дороге…
Княгиня рассмеялась.
– Льюис, Льюис… А я-то думала, ты благовоспитанный американский мальчик. Выходит, я тебя недооценивала…
Она томно опустила веки, и Синклер придвинулся к ней ближе. Продолжение демонстрации его мужских достоинств было необходимо, чтобы наконец договориться о деле, о котором он ни на минуту не забывал; но, как назло, энергия у Льюиса иссякла. К счастью, княгиня, кажется, уже насытилась; по крайней мере, на время. Она обхватила обворожительной ногой бедро Льюиса и потерлась об него, как извивающаяся змея, но потом задумчиво отстранилась. Подзаряжается, решил Синклер, глядя на курящую княгиню. В этот момент она напоминала ему огромного питона, с удовольствием переваривающего плотную трапезу, – его аппетит временно утолен. Льюис колебался: начинать говорить о деле или пока рано.
